-- Какое уже тутъ притворство! Михаилъ Снаудонъ, мой старшій братъ, умеръ въ Австраліи, а вмѣстѣ съ тѣмъ умеръ его сынъ и наслѣдникъ: оба утонули. Завѣщанія не было никакого; жена умерла еще раньше его, а законъ говоритъ... Ну, какъ вамъ кажется: что говоритъ законъ? Всѣ деньги старику и баста! Я не имѣю права ни на грошъ!
-- Ты... врешь!-- кричала Клемъ, не помня себя отъ ярости.
-- Удивительно, право: почему ты не можешь отнестись къ этому добродушно? Смотри, какъ я отнесся къ твоимъ шуткамъ. Другой на моемъ мѣстѣ избилъ бы тебя, кости твои сокрушилъ бы, а я что сдѣлалъ?.. Такъ-то, ангелъ мой!
Однако, на этотъ разъ, казалось, Джозефъ далеко не съ мирными намѣреніями всталъ и какъ бы готовился грудью дать отпоръ врагу. Но миссисъ Пекковеръ смотрѣла на дѣло гораздо спокойнѣе. Она разняла ссорившихся супруговъ и объявила:
-- Совершенно нелѣпо вздорить изъ-за ничего... тѣмъ болѣе, когда дѣло еще поправимо. Конечно, старикъ непремѣнно откажетъ сыну богатое наслѣдство, если только приняты будутъ надлежащія мѣры. Чѣмъ горячиться, лучше бы всѣмъ намъ сойтись, да подумать, что надо предпринять для достиженія успѣха. Поди, Клемъ, принеси бутылочку пива и... не будь дурой!..-- прибавила она въ видѣ заключенія.
XV.-- Проблески счастья.
По примѣру прошлаго года, старикъ Снаудонъ съ внучкой и съ другомъ своимъ Сиднеемъ разрѣшилъ себѣ провести недѣльку въ деревнѣ, на лонѣ природы. Сидней и Дженни брали отпускъ изъ своихъ мастерскихъ, и послѣдняя всецѣло предавалась пріятному отдохновенію. Та же ферма того же фермера, что и въ минувшее лѣто, пріютила ихъ на эти дни; такой же добродушный, какъ и тогда, м-ръ Памментеръ словоохотливо распространялся своимъ бодрымъ голосомъ на удручающую тему о недочетахъ сельскаго хозяйства. Онъ предавалъ проклятію и несогласія землевладѣльцевъ съ крестьянами-землепашцами, и недостатокъ въ удобреніи, въ которомъ нуждались сельскія нивы; и недоразумѣнія, возникающія безпрестанно между помѣщиками и арендаторами... Сидней выслушивалъ его, сочувственно улыбаясь и любовался весельемъ, которое поднялось въ многочисленной семьѣ Памментеровъ при появленіи Снаудона, а главное Дженни. Старшая изъ семерыхъ дѣтей фермера, румяная, какъ яблочко, но неуклюжая дѣвушка, лѣтъ шестнадцати, не отходила отъ нея ни на шагъ. Ихъ говоръ и смѣхъ доносились въ собесѣдникахъ все слабѣе и слабѣе; но порой грубоватые раскаты хохота деревенской простушки заглушались звонкимъ, серебристымъ, сердечнымъ голосомъ Дженни.
Деревушка Данбери, въ видѣ густолиственнаго, лѣсистаго пространства, подымалась по направленію въ сельской церкви. Весь фронтонъ фермы тонулъ въ зелени вьющихся и душистыхъ растеній, дикаго винограда, жимолости; въ саду какъ жаръ горѣли подсолнечники и прочіе цвѣты и растенія. На черепичной кровлѣ ворковали голуби; въ конюшнѣ раздавались удары копытъ объ стѣну... Дженни всему радовалась, во всемъ узнавала знакомое и милое ей, вотъ ужъ третье лѣто; Сидней тоже былъ замѣтно счастливъ отдохнуть; и только къ радости старика Снаудона примѣшивалась грусть.
"На слѣдующій годъ они, пожалуй, пріѣдутъ сюда безъ меня, одни"... думалъ онъ, чувствуя, что силы его слабѣютъ, что даже дорога изъ города сюда уже утомила его.
Послѣ ужина Сидней остался одинъ и пошелъ впередъ, въ садъ, на голоса, но не особенно удачно; не онъ -- Дженни, а она его нашла, притаившагося за какимъ-то большимъ, густолиственнымъ деревомъ.