Флоръ, возвратившись домой, излилъ все бѣшенство на людей своихъ -- обыкновеніе слабыхъ душѣ, не уважающихъ правѣ человѣчества! Сильныя движенія овладѣли его душою; гнѣвѣ, досада, обманутая надежда, оскорбленное самолюбіе волновали ее, и онѣ запершись въ кабинетѣ, придумывалъ возможныя средства къ достиженію своей цѣли. Наконецъ, останавливается на одномъ, зоветъ камердинера, достойнаго повѣреннаго въ дѣлахъ своихъ, и даетъ ему злодѣйскія наставленія.-- "Надобно увезти Софью, дочь Усердина. Она часто гуляетъ по городу съ однимъ только старымъ слугою -- онъ тебя не знаетъ: Переодѣвшись въ дорожное платье, ты увѣрь его, что присланъ отъ Ліодора, которой будто бы раненъ и находится въ деревнѣ, недалеко отсюда. Скажи, что боясь испугать отца своего, онъ проситъ Софью посѣтить его подѣ видомъ прогулки. Карета будетъ ожидать на площади; завладѣвъ добычею, скачи въ Ярославскую мою деревню." --

Усердіе легковѣрно. Добрый Алексѣй услышавъ отъ камердинера, что Ліодоръ раненъ, залился горькими слезами, и поспѣшилъ сказать Софьѣ, что имѣетъ препорученіе извѣстить ее о важномъ дѣлѣ. Онъ вышелъ съ ней, подъ видомъ прогулки, а камердинеръ Флора издали слѣдовалъ за ними. О Софья! истинный образѣ красоты и невинности! какая ужасная опасность тебя ожидаетъ!... Алексѣй со слезами разсказалъ ей положеніе Ліодора!.. Сердце его облилось кровію, когда онѣ увидѣлъ Софью, покрытую смертельною блѣдностію и готовую упасть безъ чувствѣ на землю, "успокойтесь, сударыня, сказалъ камердинерѣ, которой въ самую ту минуту очутился подлѣ Софьи: рана баринова не опасна; онѣ только желаетъ васъ видѣть." -- Да гдѣ же онъ? вскричала Софья.-- "Въ двухъ верстахъ отъ города; вотъ и карета, которую прислалъ онѣ .." -- Но какъ въ эту пору... Ѣхать одной... за городъ: я не могу на то рѣшиться!-- "Ахъ, сударыня! еслибъ знали, какъ онъ, заливаясь слезами, просилъ меня исполнить это порученіе; какъ онъ былъ увѣренъ, что вы не откажетесь приѣхать въ туже минуту! Скажи ей, говорилъ баринъ, что одинъ взоръ ея исцѣлитъ мою рану."-- И Софья не могла болѣе противиться! Бываютъ несчастныя минуты, когда правила строгой нравственности теряютъ власть свою надъ душею. Лишь только она сѣла въ карету, кучеръ ударилъ по лошадямъ Иванъ (имя камердинера) сталъ назади, а старикѣ, который за нимъ было бросился, получилъ такой щолчокъ въ спину, что безъ памяти упалъ на мостовую. Опомнившись, онъ уже невидалъ кареты, и не могъ надивишься наглому поступку слуги Ліодора! Ужасное предчувствіе овладѣло имъ; онъ рѣшился ждать на площади возвращенія Софьи,

Уже свѣтлая лупа взошла на высоту синяго неба и серебряными лучами играла въ кристаллѣ Волги -- но Софья не возвращалась; каждый шопотъ, шорохѣ, или приближеніе кареты оживляли его надежду -- но все было тщетно! уже и утренняя заря краситъ восточное небо, уже и лучезарное солнце освѣщаетъ землю...-- "нѣтъ Софьи! отчаяніе овладѣло душею Алексѣя. Прождавши цѣлыя сушки, онѣ возвратился домой и, нашелъ тамъ все во слезахъ и смятеніи, и разсказалъ господину своему случившееся, Усердинъ сначала воспламенился ужасными гнѣвомъ; но видя искреннія слезы, непритворную горесть стараго служителя оставилъ его въ покоѣ; самъ же поспѣшалъ къ отцу Ліодора. Несчастная вѣсть поразила друга Усердина какъ громовымъ ударомъ. Изступленіе Леара только могло сравниться съ его положеніемъ! И Ліодоръ, думалъ онѣ, примѣрѣ своихъ товарищей, могъ обольстить, невинность! и Ліодоръ, котораго качества были утѣшеніемъ дней моихъ, опорою моей старости, могъ рѣшишься на такой гнусный поступокъ!... Упреки Усердина умножали его мученія, и сіи упреки служатъ доказательствомъ, что есть горести, которыя ожесточаютъ самое нѣжное сердце. "Вотъ храбрые подвиги вашего сына, говорилъ Усердинъ; вотъ чѣмъ заслуживаютъ знаки отличія! Обезчестишь на вѣки дочь благороднаго человѣка, поразишь родительское сердце жестокою скорбію -- вотъ что можно назвать геройствомъ!" -- Счастливъ, кто въ подобныхъ случаяхъ умѣетъ обуздывать свои страсти; но Усердинъ былъ изъ числа обыкновенныхъ смертныхъ: потерявъ единственное утѣшеніе при тихомъ вечерѣ дней своихъ, онъ забылъ на ту минуту и самую дружбу. Потомъ, когда раскаяніе заступило мѣсто запальчивости, онъ смягчилъ голосѣ свои и сказалъ: "Для чего Ліодоръ не открылъ тебѣ любви своей къ Софьи? для чего и она не; повѣрила мнѣ своей тайны? Мы благословили бы ихъ, а теперь...." и слезы горести мирили несчастныхъ. Лиза, сама рѣзвая Лиза, потеряла живость свою и болѣе не думала о разсѣянности, объ удовольствіяхъ, имѣя доброе сердце и будучи съ младенчества привязана къ Софьи, она чувствовала всю цѣну потери своего друга.

Въ чемъ же состояло намѣреніе Флора? А вотъ въ чемъ: получивъ желаемый успѣхѣ въ главномъ своемъ предприятіи, онъ рѣшился пробыть въ Костромѣ нѣсколько времени какъ для удаленія всѣхъ подозрѣній, такъ и для того чтобы наблюдать мѣры которыя приметъ Усердинъ въ отысканію своей дочери. Онъ явился къ огорченному старику съ видомъ искренняго участія, и высыпали передѣ нимъ множество извиненій въ колкостяхъ, которыя наговорилъ ему при послѣднемъ свиданіи. "Причина отказа вашей дочери теперь совершенно объяснилась: ее очаровалъ гвардейской мундирѣ, которой въ самомъ дѣлѣ присталъ къ Ліодору, особливо когда на гуляньи бывалъ онъ въ бѣломъ колетѣ, и въ каскѣ! Настоящій Марсъ!... Къ тому же, онъ такъ танцуетъ мазурку, что и въ самой Польшѣ осыпали бы его рукоплесканіями.... Но я все не извиняю Ліодорова поступка: брать молодую дѣвушку приступомъ!... это уже слишкомъ до военному! это ужасно!... ето противу всѣхъ правѣ общежитія и благопристойности! Впрочемъ, господинѣ Усердинъ, почитая васъ, еще разѣ повторю, что слѣдствія родительской слабости всегда бываютъ пагубны Старикѣ, занятый своею горестію, не слыхалъ и половины остроумныхъ насмѣшекъ, и не замѣчалъ веселости, которая, вопреки притворству, ясно оказывалась на лицѣ Флора. Но послѣднія слова проникли до глубины родительскаго сердца, и онѣ сказалъ ему: "Государь мой! пощадите отца, который -- будьте въ томѣ увѣрены -- и безъ нравоучительныхъ уроковъ знаетъ всю мѣру своего несчастія." Флорѣ, дружески взявъ его за руку, отвѣчалъ: "Господинъ Усердинъ! мнѣ больно, что я растравилъ раны вашего сердца; но войдите и въ мое положеніе: каково потерять на вѣки то существо, которое было предметомъ всѣхъ моихъ желаніи?... Одно отчаяніе исторгло изъ меня жестокой упрекѣ сей; но -- успокойтесь.... забудьте вину мою. я могу васъ еще и обрадовать." -- Какъ! что это значитъ?-- "Могу еще оживишь ваши надежды -- Бога ради, не мучьте меня.-- "Слушайте!" Флоръ вынулъ золотую табакерку, попотчивалъ Усердина и продолжалъ: "Въ самой день вашего несчастія ѣздилъ я за городомъ съ охотой. Вдругъ показалась карета, скачущая опрометью изъ города. Удивляясь такой поспѣшности, я подбѣжалъ къ большой дорогѣ; карета какъ молнія мелькнула передо мною; но я очень замѣтилъ, что всѣ сторы были опущены. Слуга, стоящій назади, былъ въ военномъ дорожномъ платьѣ. "-- Ето она, точно она! закричалъ старикѣ: бѣдная Софья! Но для него вы скорѣе меня о томѣ не увѣдомили?-- "Я самъ не болѣе часу узналъ о вашемъ несчастій, и теперь только сообразилъ сходство обстоятельствѣ... Надобно кликнуть Алексѣя, который былъ съ Софьей; я сдѣлаю ему нѣкоторые вопросы." Разумѣется, что отвѣты служителя сходствовали съ признаками Флора, выключая только сторы, которыя, говорилъ Алексѣй, точно были всѣ подняты. "Ну, примолвилъ Флоръ съ замѣшательствомъ, такъ видно ихъ опустили, выѣхать изъ города!"

"Другъ мой! вскричалъ Усердинъ, обнимая злодѣя: какъ много буду я тебѣ обязанъ! но минуты дороги -- скорѣе лошадей, коляску!" Бѣдный Усердинъ! ты принимаешь змію къ своему сердцу; вмѣсто того чтобы преслѣдовать невинную дочь свою, ты будешь отъ нее удаляться. Въ самомъ дѣлѣ Усердинъ въ тотъ же день отправился, но по коварнымъ наставленіямъ Флора со всѣмъ не въ ту сторону, а похититель радовался, обезпечивъ совершенно дорогу, по которой увезли Софью.

Пора и намъ слѣдовать за нею. Софья, проѣхавъ большое разстояніе, не мало тому удивилась; но она полагала, что слуга Ліодора, сказавши ей, будто деревня очень близко, хотѣлъ болѣе тѣмъ услужить своему господину; поспѣшность ѣзды была ей также непонятна. Деревни безпрестанно мелькали передъ ея глазами, и карета не останавливалась; невольный страхѣ овладѣлъ ея душею. "Куда вы меня везете?" нѣсколько разъ кричала она въ окошко.-- Вотъ ужъ близко, сударыня! Не извольте бояться -- повторялъ ей Иванъ, пока на конецъ карета остановилась на дворѣ прекраснаго сельскаго дома. Софью вынесли на рукахъ изъ кареты.

Опамятовавшись, она увидѣла себя въ большой и богато убранной комнатѣ. "Гдѣ я? спросила Софья въ отчаяніи; говорите; понимаю весь ужасъ своего несчастія; чей домъ ето?"-- Вы находитесь въ своемъ собственномъ домѣ, сударыня; ибо все имѣніе господина Флора вамъ принадлежитъ.-- "Господина Флора?" -- и смертный хладъ разлился по всѣмъ ея жиламъ. Иванъ и приставленная къ ней женщина всячески старались ее успокоить. Тщетное стараніе! Софья неговорила ни слова, не принимала никакой пищи, и въ семъ положеніи двое сутокъ ей показались двумя вѣками! Все ея утѣшеніе -- если только она могла чѣмъ-нибудь утѣшаться -- состояло въ томѣ, что ей не препятствовали выходить въ садѣ и въ бесѣдку, изъ которой можно было далеко обозрѣвать сельскіе виды. Но природа становилась отчасу печальнѣе; хладная рука осени обирала послѣдніе листочки съ кудрявыхъ рощицъ; златыя нивы поблѣднѣли; цвѣты увяли; на лугахъ не пестрѣли стада; птички умолкли; лить дикіе журавли, летящіе станицей къ югу, наполняли воздухѣ криками. и уединенный филинъ отвѣтствовалъ имъ среди мрачнаго бора. Софья мечтала о Ліодорѣ, проклинала гнуснаго хищника, воображала горесть родителя, и сердце ея обливалось кровію! Но какую еще ужаснѣйшую картину она представляла себѣ въ будущемъ! чего должно было ожидать отъ Флора, нарушившаго всѣ законы чести и добродѣтели!... Воображеніе ея терялось въ напастяхъ, ей угрожающихъ...

На третій день послѣ обѣда, которой былъ конечно непродолжителенъ, Софья въ сопровожденіи неотлучныхъ своихъ стражей пошла въ бесѣдку. Погода была ясная и тихая, и Софья, обративъ взоры на большую дорогу, предавалась глубокому размышленію; но различныя явленія пробуждали ее отъ задумчивости. Это были то скачущіе екипажи съ выглядывающими изъ нихъ лицами; то поселянинъ съ прекрасною подругою, которой шелъ безъ заботы и попѣвалъ народныя пѣсни; то нищій, въ раздранномъ рубищѣ, съ болѣзненнымъ видомъ, остановившійся у бесѣдки и просящій милостыни. Но Софья чѣмъ теперь могла дарить несчастнаго?... Только слезою, подобно юношѣ, описанному Греемѣ.-- Все сіи предметы, возбуждая въ ней различныя чувствованія, заставляли ее -- хотя на нѣсколько минутъ -- забывать раны своею сердца. Вдругъ звонѣ, колокольчика снова обратилъ ея вниманіе: густое облако пыли, отлетѣвшее въ сторону по направленію вѣтра, открыло взорамъ ея почтовую тройку, и сидящаго въ легкой повозкѣ офицера. Софья невѣрила глазамъ своимъ, не вѣрила своему сердцу, когда въ приближающемся путешественникѣ начинала узнавать ... кого? Ліодора, которой былъ и теперь въ ея мысляхъ... Она крикнула -- махнула платкомъ; и въ ту же минуту Ліодоръ очутился въ саду, въ бесѣдкѣ -- и... въ объятіяхъ Софьи, между тѣмъ какъ Иванъ, прислонившись къ колоннѣ, стоялъ какъ окаменѣлый!

Радость, удивленіе, восторгѣ, нечаянность, не давали мнѣ выговорить ни одного слова; но взоры ихъ обѣяснили все, что они чувствовали. Въ первый еще разѣ Ліодоръ, прижалъ руку Софьи къ своему, сердцу, получилъ нѣсколько наградъ съ прелестныхъ устъ ея. Наконецъ успокоившись, Софья разсказала ему о безчестномъ поступкѣ Флора. Съ какимъ ужасомъ Ліодоръ выслушалъ ея повѣствованіе! съ какою признательностію обращался къ Провидѣнію, приславшему его для ея избавленія!..Софья! сказалъ онъ: твои несчастія прекратились -- Ты опять свободна; но какъ повезу тебя въ этой тѣсной и безпокойной повозкѣ?" -- Другъ мой! отвѣчала Софья, съ тобою никакое безпокойство не будетъ мнѣ чувствительно.-- Когда они выходили, взявшись за руки, Иванѣ хотѣлъ было что-то вымолвишь, но грозный взглядѣ Ліодоровъ остановилъ его. "Бездѣльникъ, скажи своему господину, что вы нигдѣ не скроетесь отъ строгости законовъ." Черезъ нѣсколько минутъ они очутились на дорогѣ.

Между тѣмъ Ліодоръ разсказалъ въ свою очередь, какой счастливой случай завелъ его въ мѣста сіи. Онѣ былъ посланъ въ Петербургѣ изъ арміи курьеромъ и уволенъ сверхъ того на 28 дней для свиданія съ своими родными; онъ рѣшился взять отпускъ, потому болѣе что военные громы утихали въ сердцѣ Россіи -- столица была освобождена отъ злодѣевъ, которые въ постыдномъ бѣгствѣ искали уже себѣ спасенія. Ліодоръ ѣхалъ изъ Петербурга въ Кострому, и совершенію сверхъ чаянія сдѣлался избавителемъ своего друга. Софья, побуждаемая холодомъ и предосторожностію отъ любопытства, согласилась надѣть на себя шинель и фуражку Ліодора. Какая для него радость! Софья находилась подлѣ него, ѣхала съ нимъ вмѣстѣ, одѣта была въ его платье! Онъ едва могъ вѣрить своему счастію! При первомъ удобномъ случаѣ онъ пересадилъ Софью на покойную повозку, а самъ слѣдовалъ за нею въ почтовой телешкѣ.