Въ слѣдующихъ пьесахъ Метерлинка, поставленныхъ авторомъ за общую скобку съ разсмотрѣнными выше, мотивы его творчества значительно осложняются.
Въ пьесахъ "Пеллеасъ и Мелизанда", "Алладина и Паломидъ" художественный символизмъ Метерлинка одѣвается въ яркіе, живые цвѣта, художественныя отвлеченія облекаются въ плоть и кровь живыхъ индивидуальностей, реальныхъ психологическихъ образовъ. Одноцвѣтныя линіи рисунка покрываются яркими красками, отливая множествомъ тѣней и оттѣнковъ; драма становится сложнѣе, дѣйствующія лица индивидуальнѣе, хотя значительность символизма отъ этого не уменьшается, но только закрывается поверхностнымъ слоемъ психологизма: символъ оживляется, а содержаніе индивидуальныхъ художественныхъ образовъ углубляется, становится шире, значительнѣе.
Но все же и здѣсь иногда, даже съ большей силой и выпуклостью, сказываются основные дефекты художественной работы Метерлинка. Слишкомъ изысканная форма, нѣкоторая манерность и приподнятость рѣчей и разговоровъ -- вотъ основные недостатки Метерлинка, въ той или иной мѣрѣ свойственные почти всѣмъ его произведеніямъ. Въ русскихъ переводахъ многое представляется особенно уже искусственно напомаженнымъ, слащаво приторнымъ въ иныхъ словоизліяніяхъ героевъ Метерлинка. Подчасъ чувствуется выдуманность во всѣхъ этихъ не въ мѣру насторожившихся бесѣдахъ; насильственность аффектаціи не по сердцу русскаго читателя, воспитаннаго на великой простотѣ русскаго художественнаго идеализма...
"Пеллеасъ и Мелизанда" очень несложная съ внѣшней стороны драма. Внукъ стараго короля Аркеля и королевы Женевьевы, Голо, по смерти своей жены, какъ-то охотясь въ лѣсу, случайно сталкивается тамъ у ручья съ плачущей дѣвушкой Мелизандой; она прекрасна, какъ всѣ, вообще, женщины Метерлинка, и беззащитна... Ее храбрый Голо дѣлаетъ своей женой и ведетъ въ замокъ короля. Здѣсь у нея завязывается нѣжная дружба съ младшимъ братомъ Голо, Пеллеасомъ. Тихая робость этого чувства, нѣжное очарованіе и ласковая красота -- здѣсь опять-таки тѣ же, какъ и вездѣ у Метерлинка. Голо замѣчаетъ близость Мелизанды и Пеллеаса, мучается ревностью, теряется въ догадкахъ, не умѣя опредѣлить характеръ ихъ отношеній, раскаивается въ подозрѣніяхъ и снова подозрѣваетъ, унижается до подсматриванія и, наконецъ, въ изступленіи ревниваго чувства убиваетъ Пеллеаса и ранитъ Мелизанду {Цитировано по неизд. переводу г-жи Чеботаревской.} "крошечной ранкой, отъ которой и птичка не могла бы умереть", какъ говоритъ врачъ. Но прекрасная, хрупкая Мелизанда погибаетъ отъ этой "крошечной ранки", умираетъ, родивъ "крошечную дѣвочку". "Тише... тише... шепчетъ надъ умирающей старый Аркелъ, -- говорите шопотомъ... Не надо ее больше тревожить... Человѣческая душа очень молчалива, человѣческая душа любитъ удаляться въ одиночествѣ. Она страдаетъ такъ робко; но какая печаль во всемъ, что мы видимъ!.." "Пойдемте, пойдемте! говоритъ онъ рыдающему Голо.-- Это ужасно, но вина не ваша. Это было маленькое существо, такое тихое, робкое и молчаливое... Это было бѣдное маленькое существо, загадочное. полное тайны, какъ міръ..." И въ пьесѣ попрежнему надъ картиной, полной встревоженной грусти и тяжелаго недоумѣнія, витаетъ мрачный образъ смерти. Люди живутъ здѣсь, особенно старый Аркель, "днемъ и ночью ощущая дыханіе смерти", желая только "хоть на минуту отдалить угрозы смерти..." "Съ нѣкоторыхъ поръ мнѣ въ уши шепчетъ голосъ несчастья..." жалуется Пеллеасъ. Ведя брата по подземелью замка, Голо, между прочимъ, говоритъ ему: "Вотъ стоячая вода, о которой я вамъ говорилъ. Чувствуете ли вы поднимающійся запахъ смерти? Выйдемъ на скалу, свѣсившуюся надъ водой; наклонитесь немного, -- онъ пахнетъ вамъ прямо въ лицо!
Пеллеасъ. Я уже чувствую его... точно запахъ могилы.
Голо. Дальше, дальше... Въ иные дни этотъ запахъ заражаетъ весь замокъ. Король не хочетъ вѣрить, что онъ идетъ отсюда... Нужно было бы замуровать гротъ, гдѣ находится эта мертвая вода. Да и пора уже изслѣдовать эти подземелья... Замѣтили вы трещины въ стѣнахъ и сводахъ?.. Здѣсь происходитъ скрытая работа, о которой никто не подозрѣваетъ, и въ одну изъ ночей весь замокъ провалится, если не будутъ приняты предосторожности. Но что вы хотите? Никому не охота спускаться сюда... Во многихъ стѣнахъ есть странныя трещины... Вотъ... Чувствуете вы доходящій сюда запахъ смерти?
Пеллеасъ. Да, здѣсь слышенъ запахъ смерти, который поднимается вокругъ насъ".
И онъ дѣйствительно витаетъ здѣсь, -- таится въ ревнивой страсти Голо. Голо покушается столкнуть брата въ пропасть, но одумывается. Здѣсь зловѣщая обстановка внѣшней картины вторитъ ужасу настроенія, мрачной пропасти, разверзающейся въ душѣ ревнующаго Голо. Символы скрытой тайны родятся извнѣ, отъ сгущенія туманностей внѣшняго міра. Перистыя облака, красивые барашки легкихъ намековъ, предчувствій и угрозъ незамѣтно образуютъ темную грозовую тучу ужаса... Незначительные "ночные звуки молчанія" родятъ ощущеніе тайны.
Въ основѣ драматизма и здѣсь лежитъ тотъ же страхъ смерти, но психологическія линіи его рисунка становятся тоньше, извилистѣе, самый рисунокъ становится сложнѣе, узоры мельче, выразительнѣе. Страхъ смерти, усложняясь и утончаясь, неуловимо переходитъ въ страхъ жизни, страхъ передъ неизвѣстнымъ, таинственнымъ, потустороннимъ переходитъ въ страхъ извѣстнаго, обыкновеннаго, посюсторонняго: страшное открывается въ нестрашномъ, повседневномъ примелькавшемся; обыденное, такое, казалось бы, ясное, привычное, понятное, вдругъ становится смутнымъ, чужимъ, загадочно непонятнымъ, словно ощущеніе тайны жизни родится уже на гладкой и ровной поверхности, какъ бы изъ ничего; обыденная жизнь, повсюду окружающая насъ, вселяетъ испугъ, гнететъ и мучитъ неразгаданностью; простое дѣлается сложнымъ, бездонно глубокимъ и страннымъ, словно у давно знакомаго намъ резервуара жизни вдругъ провалилось дно... Дѣйствительность углубляется и кажется бездонной. Словно подъ обыденнымъ теченіемъ жизни неожиданно обнажилось зеркальное основаніе, и страшно ходить по этой гладкой поверхности, отражающей всю необъятную глубокость страшной бездны надъ нами; кажется, что вотъ-вотъ упадешь въ эту бездну. Ощущеніе подобно тому, которое испытываешь, неся передъ собой въ горизонтальномъ направленіи зеркало: куполъ небесъ погружается въ него, и кажется, что, шагая впередъ, падаешь въ эту глубокую бездну. То же чувствуешь, всматриваясь въ тайну обыденщины: страхъ жизни растетъ, и кажется, некуда вступить, -- подъ ногами разверзается бездна; но стоитъ только не думать о ней и тогда можно итти твердой поступью.
"Что-то непонятное держитъ меня въ своей власти", говоритъ Мелизанда мужу, допрашивающему о характерѣ и смыслѣ ея смутныхъ настроеній. "Есть столько вещей, которыхъ мы никогда не узнаемъ"... говоритъ Пеллеасъ. Въ этомъ мірѣ невѣдомаго кроются тайны смерти; темное неизвѣстное поражаетъ насъ какъ въ сферѣ обыденнаго, обыкновеннаго. Въ этомъ мірѣ обыкновеннаго, естественнаго все вдругъ кажется страннымъ: вдругъ задергивается мрачной дымкой тайны, загадки смотрятъ отовсюду, естественное представляется совсѣмъ неестественнымъ, все окружающее что-то прячетъ въ себѣ, окружающіе люди кажутся чуждыми, болѣе далекими, чѣмъ самыя "великія тайны загробной жизни"...