-- Не пугайтесь: собаки смирныя, не кусаются, заговорилъ онъ со мной, но, замѣтивъ, что одна собачонка еще не убралась въ свой уголъ, ожегъ ее ремнемъ, и препроводивъ ее пинкомъ въ надлежащее мѣсто, снова обратился ко мнѣ.
-- А вамъ что угодно? не собачку ли? Можемъ служить этимъ товарцемъ; разныя есть: и сетерки, и гончары, и пуделя...
-- Нѣтъ, я не затѣмъ... Мнѣ нужно уголочекъ... У васъ, кажется, отдается? спросилъ я своего новаго знакомца.
-- И уголочкомъ можемъ служить! Вотъ сейчасъ придетъ хозяйка, вы и можете потолковать съ ней.
Проговоривъ эти слова, онъ исчезъ въ темной части комнаты, которую образовалъ широкій, дугообразный сводъ, начинавшійся съ одного конца пола и изгибавшійся къ другому; этотъ сводъ раздѣлялъ всю квартиру какъ бы на двѣ совершенно отдѣльныя комнаты: одну темную въ глубинѣ, а другую -- свѣтлую, въ которую я только что вошелъ, освѣщенную большимъ и широкимъ окномъ.
Въ ожиданіи хозяйки, я присѣлъ на деревянный, некрашенный табуретъ; собаки снова не замедлили выползти изъ своихъ закоулочковъ и начали подозрительно обнюхивать меня.
Мое ожиданіе было непродолжительно; минутъ черезъ пять послѣ моего прихода, двери распахнулись, и въ комнату вошла среднихъ лѣтъ женщина, въ черной кацавейкѣ и покрытая сѣрымъ байковымъ платкомъ; слѣдомъ за ней шествовалъ черный пудель, съ корзинкой въ зубахъ.
Замѣтивъ мое присутствіе, она вопросительно посмотрѣла на меня.
-- Гавриловна! Вотъ они на счетъ угла спрашиваютъ, поспѣшилъ разрѣшить ея недоумѣніе изъ темнаго угла господинъ въ венгеркѣ.
-- На счетъ угла? переспросила она, и съ любопытствомъ осмотрѣла меня съ ногъ до головы; я поспѣшилъ и съ своей стороны объяснить ей цѣль своего посѣщенія.