-- Да вѣдь ты выпилъ; для утра, кажется, довольно съ тебя? не безъ сердцовъ сказала именинница.
-- Да развѣ я на пьянство прошу? окрысился мужъ: -- сама знаешь, печонки али рубца надо купить: можетъ, по дорогѣ, подходящая собачонка попадется.
Жена изъ засаленнаго кожанаго кошелька отсчитала требуемую сумму.
Печонкой и рубцомъ Василій и Ананьичъ запасались каждый день въ тѣхъ видахъ, чтобы приманивать на эту снѣдь заблудившихся или отставшихъ отъ хозяевъ собакъ.
Получивши отъ жены деньги, хозяинъ съ Ананьичемъ, въ сопровожденіи двухъ собакъ, которыхъ они повели на своркѣ на показъ къ знакомымъ заказчикамъ, отправились со двора.
По уходѣ ихъ, все женское населеніе нашей квартиры принялось за мытье посуды, чищеніе стола и подметанье половъ. Хозяйка часто и заботливо заглядывала въ горшокъ, поднялось ли тѣсто, изъ котораго имѣлъ родиться на свѣтъ именинный пирогъ съ малосольнымъ сигомъ, купленнымъ еще наканунѣ. Шумъ и суетня поднялись невообразимые: дѣти снова принялись ревѣть изъ-за какой-то тряпки, которую они никакъ не могли раздѣлить между собою; голодныя собаки, почуявъ запахъ съѣстнаго, лѣзли съ мордами къ столу, къ вымываемымъ горшкамъ и ополаскиваемымъ чашкамъ и завывали самымъ жалобнымъ и надрывающимъ душу голосомъ; бабы ругались, пинали и стегали ремнемъ собакъ, которыя, съ визгомъ, разбѣгались по своимъ мѣстамъ и черезъ минуту снова выползали изъ своихъ убѣжищъ и слова были побиваемы; за шумомъ и визгомъ, и сами стряпухи кричали самымъ пронзительнѣйшимъ манеромъ. Кавардакъ выходилъ неописанный; просто, голова шла кругомъ. Несмотря на пасквильное утро, я рѣшился бѣжать изъ дома куда глаза глядятъ, чтобы переждать эту суматоху,
-- Смотрите: не опоздайте къ пирогу! пригласила меня хозяйка, замѣтивъ мои сборы.
Я, какъ водится, поблагодарилъ за это предупредительное приглашеніе и, схвативъ фуражку, чуть не бѣгомъ пустился изъ квартиры.
Воротился домой я уже подъ вечеръ. Наша квартира была полна гостями. Къ столу нельзя было приступиться: на придвинутыхъ табуретахъ и скамейкѣ гости сидѣли чуть не на колѣняхъ другъ у друга; всѣ физіономіи были потны и до нельзя красны. Разговоръ вели всѣ вдругъ, не слушая и не отвѣчая другъ дружкѣ. Смѣшеніе голосовъ было самое безобразное. Громче всѣхъ вырывались изъ общей массы визгливые и пронзительные голоса подгулявшихъ бабенокъ. На столѣ стояла разная, крупная и мелкая, кабацкая посуда, частью пустая, частью полуопорожненная. На большомъ фаянсовомъ блюдѣ красовался именинный пирогъ, весь издрызганный и развороченный пьяными и дрожащими руками закусывающихъ гостей; возлѣ него, на тарелкахъ, наложены были селедки и какая-то рыба, напоминающая своимъ цвѣтомъ ржавое желѣзо. На кроватяхъ валялись снятые гостями и домашними кацавейки, пальто и другая верхняя одежда и тутъ же барахтались жилицины, и приведенныя гостями, дѣти, аппетитно уплетавшія, прямо руками съ тарелокъ, разную, посланную имъ со стола, снѣдь. Собаки, которыхъ, за хлопотами, позабыли покормить жиденькою овсянкою съ ржанымъ хлѣбомъ, заболтанною для запаха микроскопическою дозою масла и мясными обмывками, какъ угорѣлыя, шныряли по комнатѣ, подлѣзали подъ скамейку и табуреты и толкали въ спину застольныхъ гостей своими грязными и искусанными мордами. Въ воздухѣ, какъ и слѣдуетъ, разило махоркой, сивухой, прѣлью и чѣмъ-то прокислымъ; на полу было такъ натоптано и скользко отъ выплескиваемыхъ, за неимѣніемъ полоскательной чашки, чайныхъ и кофейныхъ опивковъ и гущи, что нельзя было пройти двухъ шаговъ, не рискуя шлепнуться и расшибить себѣ голову. Однимъ словомъ, пиръ былъ въ полномъ разгарѣ. Не успѣлъ я взойти и повѣсить на гвоздь фуражку, какъ мое появленіе было уже замѣчено Васильевъ Кузьмичемъ.
-- Что же вы это, почтеннѣйшій, такъ запоздали? Мы ужъ тутъ чуть всего не поѣли! заговорилъ со мной хозяинъ, очищая возлѣ себя мѣсто на скамейкѣ.