-- Полагать должно, гнушаются нашимъ обчествомъ. Они -- люди благородные, не привыкли якшаться съ нами, грѣшными! не безъ ядовитости проговорила хозяйкина кума, Ивановна, съ которою я имѣлъ счастіе познакомиться нѣсколько дней тому назадъ и немного поспорить.
Я, разумѣется, протестовалъ противъ такого напраснаго и голословнаго обвиненія.
-- Ну-те къ лѣшему и съ извиненіями-то! Вотъ лучше выпей за здоровье, значитъ, моей Дунияш! фамильярно предложилъ мнѣ хозяинъ.
Отказаться было неловко и я чокнулся съ хозяиномъ и хозяйкой налитыми рюмками.
Вскорѣ веселье пошло своимъ обычнымъ чередомъ, и я очень былъ радъ, что мой хозяинъ и хозяйка до того занялись какимъ-то разговоромъ съ Ивановной, что даже позабыли о моемъ присутствіи и перестали принуждать меня чокаться рюмками со всякимъ, возымѣвшимъ желаніе выпить въ круговую. Разговоръ между женскимъ поломъ, представительницами котораго на именинномъ пирѣ были моя хозяйка, кума ея, Ивановна и мужнина кума Егоровна, разумѣется, имѣлъ главнымъ предметомъ промываніе чужихъ косточекъ.
-- Ну, что ты была у Машутки-то? любопытствовала хозяйка.
-- Нѣту, кумушка, никакъ не могла времени урвать, столько дѣла набралось по хозяйству, что и сказать тебѣ не умѣю! скороговоркой проговорила Егоровна.
-- Дѣла да случаи, значитъ, совсѣмъ измучили? шутливо отозвался кумъ.
-- И не говори, куманекъ! Да и то подумать, продолжала Егоровна, снова обращаясь къ хозяйкѣ:-- что и дѣлать-то мнѣ у нея?
-- Ну, что ея хахарь-то по прежнему крутитъ? поинтересовалась Ивановна поведеніемъ Машуткина любовника.