-- Это еще ничего, еслибы онъ только крутилъ, а люди добрые говорятъ, что началъ вычаливать изъ кармановъ! сообщила по секрету Егоровна.
-- Тсс! скажите! съ удивленіемъ воскликнули обѣ собесѣдницы.
Кума Егоровна хотѣла еще что-то сообщить насчетъ Машутша хахаря, но рѣчь ея была совершенно заглушена голосистою пѣснью незнакомаго мнѣ, черномазаго господина въ егерскомъ кафтанчикѣ.
Вдоль по улицѣ маймистъ идетъ,
голосилъ господинъ въ егерскомъ кафтанчикѣ.
Туля тана по друга сторона!
ревѣлъ хриплымъ басомъ мужъ Ивановны, брюхатый кучеръ Сазонычъ.
-- Ну, васъ къ лѣшему и съ чухонщиной-то! Вотъ промочимъ маненько горло, да двинемъ рассейскую и что ни на есть самую заковыристую! остановилъ пѣвцовъ Василій Кузьмичъ.
-- Умныя рѣчи и слушать пріятно! замѣтилъ отставной матросикъ, все время смиренно сидѣвшій за столомъ и уже начинавшій понемногу клевать носомъ.
-- Смирно-о-о! Ты кто? матросъ -- смоленый задъ! Вотъ ты кто! урву! неожиданно за спиной гостей раздался хриплый голосъ Ананьича, который, еще задолго до моего прихода домой, за буйство и разныя непечатныя слова былъ выведенъ съ срамомъ, и водворенъ въ своемъ темномъ пріютѣ.