Одинцов прибыл в четвертую роту несколько минут спустя после того, как Берко упал под тяжестью амуниции, которая едва была по силам и рослым солдатам. Над Берком хлопотали, вызволяя его, Штык и Бахман. Онучи не было.
— Где Вахромеев? — строго спросил Одинцов.
— Фельдфебель изволили, ваше благородие, уйти на часик домой покушать, — ответил Бахман.
— Ступай в лазарет, — приказал Штыку ротный, — приведи фельдшера. Захватите носилки. Он, кажется, готов.
Одинцов наклонился к телу Берка, вытряхнутому из ременных перевязей, и пощупал рукою сердце.
— Нет, еще будто бы бьется.
Берко без дыхания лежал, свалясь комочком, среди разбросанного по полу снаряжения.
Одинцов закурил трубку и зашагал взад и вперед по коридору.
На лестнице тяжелые шаги. Это вернулся Онуча. Он шарил по стене рукой, будто шел в потемках. Завидев офицера, Онуча против правил прикрыл нос рукою.
— Что с тобою, Вахромеев? — крикнул Одинцов. — Опусти руку.