— Нет! Я не учился в хедере, я учился дома.
— Так что же?
— Солдат сказал мне, что меня забьют на смерть в батальоне. Да еще до батальона далеко. «Это я добрый, что не тронул никого из вас пальцем, — говорит он, — а чем дальше, больше будет битья. Если хочешь быть жив, крестись. Скажи, что хочешь быть царским крестником, — пальцем никто не тронет. Если тебя не били, то привычки у тебя к палке нет: дело твое конченное!» Меня никто не бил, Берко, — ну, я испугался, сказал, что хочу.
Берко молча отошел к товарищам.
— Ну, что он тебе сказал?
— Его не били совсем! Он испугался.
Путь этапу лежал через большое село. Было около полудня. С белой колокольни сельской церкви разносился веселый трезвон — видимо, в селе был праздник. На улице мелькали пестрые платочки баб и красные рубахи мужиков, слышались песни, хотя еще не отзвонили в церкви. Перед околицей Иван Павлыч подошел к подводе, на которой ехал Ерухим, и сказал ему:
— Хлопче, ты лягай и лежи себе, поколе мы селом идем, так будет тебе добре.
Ерухим поспешно лег на мешки, и конвойный покрыл его с головой веретьем.
— Арестантов ведут! — закричали босые ребятишки в «кобеднишних» новых рубашонках, завидев этап.