Судебный пристав сделал паузу, чтобы отвесить поклон Баркильфедро, который ответил ему тем же.
-- ...почтенный джентльмен, удостаивающий нас своим присутствием, прибыл сегодня из Виндзора. Он привез приказы. Ее величество повелела: "Очистить площадь".
Урсус, успевший много передумать за эту ночь, мысленно задавал себе не один вопрос. Ведь в конце концов он видел только гроб. Мог ли он поручиться, что в нем лежало тело Гуинплена? Мало ли узников умирает в тюрьме? На гробе не ставят имя покойника. Вскоре после ареста Гуинплена кого-то хоронили. Это еще ничего не доказывает: Post hoc, non propter hoc [после этого еще не значит вследствие этого (лат.)] -- и так далее. Урсусом снова овладели сомнения. Надежда загорается и сверкает над нашей скорбью, подобно тому как горит нефть на воде. Ее огонек постоянно всплывает на поверхность людского горя. В конце концов Урсус решил: "Возможно, что хоронили действительно Гуинплена, но это еще не достоверно. Как знать? А вдруг Гуинплен еще жив?"
Урсус поклонился приставу:
-- Достопочтенный судья, я уеду. Мы уедем. Все уедут. На "Вограате". В Роттердам. Я повинуюсь. Я продам "Зеленый ящик", лошадей, трубы, цыганок. Но у меня есть товарищ, которого я не могу оставить. Гуинплен...
-- Гуинплен умер, -- произнес чей-то голос.
Урсусу показалось, будто он внезапно ощутил холодное прикосновение какого-то пресмыкающегося.
Эти слова произнес Баркильфедро.
Угас последний луч надежды. Сомнений больше не было. Гуинплен умер.
Незнакомец должен был знать это доподлинно. У него был такой зловещий вид.