-- Что делать! За неимением французского принца, приходится довольствоваться принцем бретонским.
-- За неимением дроздов... нет, за неимением орла, удовольствуемся вороном.
-- Коршун бы, по-моему, лучше, -- проговорил Буабертло.
-- Конечно! Все же когти и клюв! -- согласился Лавьевилль.
-- Посмотрим.
-- Да, -- продолжал Лавьевилль, -- пора, наконец, чтобы явился настоящий предводитель. Я согласен с мнением Тентеньяка, что все, что теперь нужно, это -- предводитель и порох. Видите ли, капитан, я знаю почти всех возможных и невозможных вождей; бывших, настоящих и будущих: но ни одного из них я не считаю той умной головой, которая нам теперь необходима. В этой чертовской Вандее необходим генерал, который был бы в то же время и прокурором. Нужно надоедать врагу, оспаривать у него каждую мельницу, каждый кустик, каждый ров, каждый камешек, дразнить его, пользоваться всем, следить за всем, беспощадно убивать, запугивать, не знать ни сна, ни покоя. В настоящее время в этой мужицкой армии встречаются герои, но нет вождя: Д'Эльбе -- ничтожество. Лескюр -- болен, Боншан -- склонен всех миловать и щадить; он чересчур добр, а это неразумно. Ларошжаклен превосходен, как второстепенный деятель; Сильц недурен в открытом поле, но не годится для партизанской войны; Кателино -- наивный извозчик, Стоффле -- хитрый лесной объездчик, Берар -- тупица, Буленвилье -- просто смешон, Шаретт -- ужасен. Я уже не говорю об этом цирюльнике Гастоне. В самом деле, почему, черт возьми, мы придираемся после этого к революции и какая же после того разница между нами и республиканцами, если мы сами назначаем парикмахеров начальниками над дворянами!
-- Дело в том, что эта проклятая революция начинает отравлять и нас.
-- Это просто какая-то короста на теле Франции.
-- То есть короста, собственно, только на третьем сословии, -- ответил Буабертло. -- Одна только Англия может помочь нам в этом деле.
-- И поможет, вы в этом не сомневайтесь, капитан.