-- Справедливое мнѣніе, старина. Такъ какъ наши коммерческіе интересы сталкиваются, Спіагудри не упускаетъ случая, чтобы не напакостить мнѣ.
-- О! Господинъ, не вѣрьте этому!.. Но если бы даже это было справедливо, очевидно этотъ человѣкъ не видалъ васъ, какъ я, въ кругу семьи, съ прелестной супругой и восхитительными дѣтьми, гостепріимно принимающаго чужестранцевъ у своего домашняго очага. Если бы ему, подобно намъ пришлось воспользоваться вашимъ любезнымъ радушіемъ, этотъ несчастный не былъ бы вашимъ врагомъ.
Лишь только Спіагудри кончилъ свою ловкую рѣчь, высокая женщина, до сихъ поръ не проронившая ни слова, поднялась и сказала торжественнымъ, саркастическимъ тономъ:
-- Нѣтъ ничего ядовитѣе жала ехидны, вымазаннаго въ меду.
Она снова сѣла у очага и продолжала оттачивать щипцы, хриплый и визгливый звукъ которыхъ, мучительно поражая въ промежуткахъ разговора слухъ четырехъ путниковъ, походилъ на хоръ греческой трагедіи.
-- Право, эта женщина помѣшаласъ, -- пробормоталъ Спіагудри, не зная какъ иначе объяснить себѣ такой плохой эффектъ своей лести.
-- Бехлія права, сѣдовласый ученый! -- вскричалъ палачъ: -- Я повѣрю, что у васъ жало ехидны, если вы станете еще защищать этого Спіагудри.
-- Избави Боже, хозяинъ! -- подхватилъ тотъ: -- Я совсѣмъ не защищаю его!
-- Тѣмъ лучше. Вы понятія не имѣете до чего доходитъ его наглость. Вѣрите ли, этотъ нахалъ смѣетъ оспаривать у меня право на голову Гана Исландца?
-- Гана Исландца!.. -- рѣзко повторилъ отшельникъ.