На эту то букву h, причину, если не войны, то все же продолжительныхъ и грозныхъ пререканій, безъ сомнѣнія, и указывалъ Шумахеръ.}, чтобы объявить войну Швеціи, то для моего смертнаго приговора довольно будетъ и запятой.
При этой горькой насмѣшкѣ, человѣкъ, сидѣвшій за столомъ по лѣвую сторону трибунала, поднялся съ своего мѣста.
-- Господинъ предсѣдатель, -- началъ онъ съ глубокимъ поклономъ: -- господа судьи, прошу, чтобы воспретили говорить Ивану Шумахеру, если онъ не перестанетъ оскорбительно отзываться о его сіятельствѣ господинѣ президентѣ уважаемаго трибунала.
Епископъ спокойно возразилъ:
-- Господинъ секретарь, подсудимаго невозможно лишить слова.
-- Вы правы, почтенный епископъ, -- поспѣшно вскричалъ предсѣдатель: -- нашъ долгъ доставить возможно большую свободу защитѣ. Я только посовѣтовалъ бы подсудимому умѣрить свои выраженія, если онъ понимаетъ свои истинныя выгоды.
Шумахеръ покачалъ головой и замѣтилъ холоднымъ тономъ:
-- Повидимому, графъ Алефельдъ теперь болѣе увѣренъ въ своихъ, чѣмъ въ 1677 году.
-- Замолчи! -- сказалъ предсѣдатель и сейчасъ же обратившись къ другому обвиняемому, сидѣвшему рядомъ съ Шумахеромъ, спросилъ: какъ его зовутъ.
Горецъ колоссальнаго тѣлосложенія съ повязкой на лбу, поднялся со скамьи и отвѣтилъ: