Солдатъ поспѣшно подошелъ къ трибунѣ, какъ вдругъ чей то голосъ послышался въ толпѣ:
-- Мункгольмскій стрѣлокъ, не ты захватилъ Гана Исландца.
-- Клянусь всѣми чертями преисподней! -- вскричалъ солдатъ, обернувшись: -- у меня всего достоянія трубка и минута, въ которую говорю, но я обѣщаю десять тысячъ золотыхъ экю тому, кто, сказавъ это, докажетъ свою правоту.
Скрестивъ руки на груди, онъ самоувѣренно поглядывалъ на толпу.
-- Ну что же? Кто тамъ говорилъ? Выходи.
-- Я, -- отвѣтилъ какой-то малорослый субъектъ, продираясь сквозь толпу.
Онъ одѣтъ былъ въ тростниковую рогожу и тюленью шкуру -- костюмъ гренландцевъ -- которая облегала его члены подобно конической кровли шалаша. Борода его была черна какъ смоль; такого же цвѣта густые волосы, закрывая рыжія брови, ниспадали на лицо, открытыя части котораго внушали отвращеніе. Рукъ его совсѣмъ не было видно.
-- А! Такъ вотъ кто, -- сказалъ солдатъ, покатываясь со смѣху. -- Ну, красавчикъ, кто же по твоему захватилъ этого дьявольскаго великана?
Малорослый покачалъ головой и отвѣтилъ съ злобной усмѣшкой: -- Я!
Въ эту минуту баронъ Ветгайнъ узналъ въ немъ то странное таинственное существо, которое извѣстило его въ Сконгенѣ о приближеніи бунтовщиковъ; канцлеръ Алефельдъ -- обитателя Арбарскихъ развалинъ; а секретарь -- оельмскаго поселянина, одѣтаго въ такую же рогожу и такъ вѣрно указавшаго ему убѣжища Гана Исландца. Однако они не могли сообщить другъ другу своихъ первыхъ впечатлѣній, которыя вскорѣ были разсѣяны разницею въ одеждѣ и чертахъ лица малорослаго.