Такимъ образомъ, послѣ докторскаго смотра, смотръ приставовъ; послѣ смотра приставовъ, заковка. Три акта въ этомъ спектаклѣ.
Проглянуло солнце. Казалось, оно мгновенно зажгло всѣ эти головы. Каторжные вдругъ поднялись, какъ-будто ихъ что толкнуло. Пять кордоновъ вдругъ схватились руками и, такимъ-образомъ, составили огромный кругъ около фонаря. Они стали кружиться, такъ что въ глазахъ зарябило. Всѣ они пѣли каторжную пѣсню, какой-то романсъ на ихъ странномъ языкѣ на голосъ, то жалобный, то бѣшеный и веселый; по временамъ дикiе крики, взрывы хохота, разбитаго и запыхавшагося, смѣшивались съ таинственными словами; а бѣшеныя восклицанiя, а цѣпи, звякавшiя въ тактъ и служившiя оркестромъ этому пѣнiю, болѣе шумному, чѣмъ ихъ бряцанье. Еслибъ мнѣ понадобилось изображенiе шабаша, я не желалъ-бы ни лучшаго, ни худшаго.
На дворъ принесли большой ушатъ. Конвойные палками прекратили пляску каторжныхъ и подвели ихъ къ ушату, въ которомъ плавала какая-то трава въ какой-то дымящейся и грязной жидкости. Они стали ѣсть.
Потомъ, пообѣдавъ, они вылили на мостовую остатки супа, побросали черный хлѣбъ и снова принялись плясать и пѣть. По видимому, имъ позволяется это въ день заковки и въ ночь, которая за ней слѣдуетъ.
Я смотрѣлъ на это зрѣлище съ такимъ жаднымъ, трепетнымъ, съ такимъ внимательнымъ любопытствомъ, что позабылъ самъ себя. Глубокое чувство жалости обнимало меня всего, и ихъ хохотъ заставилъ меня плакать.
Вдругъ, среди глубокой задумчивости, въ которую я былъ погружонъ, я почувствовалъ какъ остановился и замолкъ ревѣвшiй кругъ. Потомъ, глаза всѣхъ обратились къ окну, у котораго я стоялъ. -- Осужденный! осужденный! закричали они всѣ, показывая на меня пальцами, и взрывы восторга удвоились.
Я будто приросъ къ мѣсту.
Недоумѣваю, почему они меня знали и какимъ образомъ могли узнать.
Здравствуй, здорово! кричали они мнѣ наперерывъ. Одинъ, почти еще юноша, осужденный на вѣчныя галеры, съ глянцовитымъ, свинцоваго цвѣта лицомъ, посмотрѣлъ на меня съ завистью и сказалъ: счастливчикъ! Его отгрызутъ. Прощай, товарищъ!
Трудно сказать, что происходило во мнѣ. Я, въ-самомъ-дѣлѣ, былъ ихъ товарищемъ. Грева сестра Тулона. Я даже былъ ниже ихъ: они дѣлали мнѣ честь. Я содрогнулся.