Между толпой и повозками возникла какая-то странная перебранка: съ одной стороны ругательства, подзадориванье съ другой, брань съ обѣихъ; но по знаку капитана, я увидѣлъ, какъ посыпались вдругъ въ повозкахъ палочные удары по плечамъ и головамъ, и все приняло то наружное спокойствiе, которое называется порядкомъ. Глаза только горѣли мщенiемъ и кулаки негодяевъ сжимались на колѣнахъ.
Пять повозокъ, въ сопровожденiи конныхъ жандармовъ и пѣшихъ конвойныхъ, скрылись одна за другою въ стрѣльчатыхъ воротахъ Бисетры; шестая слѣдовала за ними, заваленная жаровнями, мѣдными баками и запасными цѣпями. Нѣсколько конвойныхъ, замѣшкавшихся въ питейной, бѣгомъ догоняли свою партiю. Толпа разошлась. Все это зрѣлище исчезло, какъ какая-то фантасмагорiя. Слышно было, какъ постепенно слабѣлъ въ воздухѣ тяжелый стукъ колесъ и лошадиныхъ копытъ на мощоной фонтенеблосской дорогѣ, щолканье бичей, звяканье желѣза и ревъ народа, провожавшаго каторжниковъ всевозможною бранью.
И это еще только цвѣточки для нихъ.
-- Что-жъ это говорилъ мнѣ адвокатъ про галеры? Спасибо! ужь въ тысячу разъ лучше смерть! лучше эшафотъ, чѣмъ каторга; лучше ничтожество, чѣмъ адъ; лучше подставить шею подъ ножъ господина Гильотена, чѣмъ подъ каторжный ошейникъ! Галеры! нечего сказать, обрадовалъ!
XV
Къ-несчастiю, я не заболѣлъ. На другой день пришлось выписаться изъ больницы. Казематъ снова овладѣлъ мною.
Здоровъ! И въ-самомъ-дѣлѣ, я молодъ, крѣпокъ и силенъ. Кровь свободно течетъ у меня въ жилахъ; члены повинуются всѣмъ моимъ прихотямъ; я крѣпокъ тѣломъ и духомъ, я сложенъ для долгой жизни; да, все это правда, и однакожъ, во мнѣ есть блѣзнь, болѣзнь смертельная, болѣзнь созданная человѣческими руками.
Съ-тѣхъ-поръ, какъ я вышелъ изъ больницы, меня преслѣдуетъ ѣдкая мысль, отъ которой можно съ ума сойти, -- что я могъ-бы бѣжать, еслибъ меня тамъ оставили. Доктора и сестры милосердiя, повидимому, принимали во мнѣ участiе. Умереть въ такихъ молодыхъ лѣтахъ и такою смертью! Имъ какъ-будто было жаль меня: они такъ за мной ухаживали. Вздоръ! любопытство! А потомъ, эти люди славно вылечиваютъ отъ лихорадки, но не отъ смертнаго приговора. А это было-бы имъ такъ легко сдѣлать! Отворить немножко дверь... ничего-бы это для нихъ не стоило.
Теперь, нѣтъ больше шансовъ! мою просьбу отвергнутъ, потому-что все было на законномъ основанiи: свидѣтели показывали по законамъ, обвинители обвиняли по законамъ, судьи тоже судили по законамъ. Я на это не разсчитываю, развѣ что... Вздоръ! Пустяки! нѣтъ болѣе надежды! Просьба о пересмотрѣ -- веревка, на которой вы висите надъ пропастью, и которая трещитъ ежеминутно, пока не оборвется. Это такой-же ножъ гильотины, только падающiй на васъ шесть недѣль.
Еслибъ мнѣ удалось получить помилованiе? -- Получить помилованiе! -- А чрезъ кого? зачѣмъ? Какъ? Не въ порядкѣ вещей, чтобъ меня помиловали. Примѣръ нуженъ! какъ говорятъ они.