Очень понятно. Это спектакль, который скорѣе охватишь взоромъ: скорѣе осмотришь. Это также интересно, но гораздо-удобнѣе. Ничто не развлекаетъ васъ. Тутъ только одинъ человѣкъ, но надъ этимъ однимъ человѣкомъ обрушилось столько-же бѣдъ, какъ надъ всѣми каторжными, взятыми вмѣстѣ. Тутъ больше сжатости: это сгущенный напитокъ, и потому гораздо вкуснѣе.

Колымага двинулась. Прогремѣвъ подъ сводомъ большихъ воротъ, она вкатила въ аллею, и тяжолыя двери Бисетры закрылись за нами. Я чувствовалъ, что ѣду въ какомъ-то оцѣпенiи, какъ человѣкъ, впавшiй въ летаргiю, который не можетъ ни пошевелиться, ни закричать, а между тѣмъ слышитъ, что его хоронятъ. Я смутно слышалъ какъ звякали бубенчики на шеяхъ почтовыхъ лошадей, иногда въ кадансъ, иногда подобно какой-то икотѣ; какъ колесныя шины гремѣли по мостовой или стукались о кузовъ, перемѣняя колею; звонкiй галопъ жандармовъ около колымаги, щолканье бича почтальона. Все это казалось мнѣ какимъ-то вихремъ, который носилъ меня.

Сквозь рѣшотку окна, которое было передо мною, глаза мои машинально остановились на надписи, выбитой большими буквами надъ главнымъ подъѣздомъ Бисетры:

Богадѣльня для престарѣлыхъ.

-- Вотъ-те-на, сказалъ я про себя, по видимому здѣсь можно состарѣться.

И, какъ это бываетъ между сномъ и бдѣньемъ, я сталъ переворачивать эту мысль во всѣ стороны въ своемъ умѣ, оцѣпенѣвшемъ отъ горя. Вдругъ, повозка, скоротивъ съ аллеи на большую дорогу, измѣнила видъ изъ моего окошка. Въ немъ, какъ въ рамкѣ, внезапно очутились башни Notre-dame, синеватыя и будто полу-стушованныя парижскимъ туманомъ. Также внезапно измѣнилась и мысль въ умѣ моемъ. Вмѣсто образа Бисетры, появился образъ соборныхъ башенъ.

-- Тѣмъ, которые достанутъ мѣста на башнѣ съ зеленымъ флагомъ, будетъ отлично видно, сказалъ я самъ себѣ, безсмысленно улыбаясь.

Помнится, что въ эту самую минуту священникъ снова принялся увѣщевать меня. Я не прерывалъ его. У меня и безъ того въ ушахъ шумѣло отъ грома колесъ, галопа лошадей и бича почтальона. Однимъ шумомъ стало больше.

Я молча слушалъ это паденiе монотонныхъ словъ, которыя усыпляли мысль мою, какъ бормотанье фонтана и которыя лились передо мною, повидимому различныя, но на самомъ дѣлѣ все одни и тѣ-же, какъ узловатые вязы на большой дорогѣ, -- какъ вдругъ, сухой и отрывистый голосъ экзекутора, сидѣвшаго спереди, внезапно разбудилъ меня.

-- Ну-ка, господинъ аббатъ, сказалъ онъ почти весело, знаете-ли вы новость?