Экзекуторъ поглядѣлъ на меня: -- вы! Въ самомъ-дѣлѣ? Ну, такъ что жъ вы скажете?
-- Вы слишкомъ любопытны, отвѣтилъ я.
-- Отчего-жъ, милостивый государь? возразилъ экзекуторъ. -- Каждый имѣетъ свое политическое мнѣнiе. Я слишкомъ уважаю васъ, чтобъ предположить, что вы не имѣете своего. Что касается до меня, я совершенно согласенъ на возстановленiе нацiональной гвардiи. Я былъ ротнымъ сержантомъ и, право, это препрiятно...
-- Я не думалъ, чтобъ вы говорили объ этомъ, прервалъ я его.
-- А о чемъ же еще? вы сказали, что знаете новость.
-- Я говорилъ о другой, которая также занимаетъ Парижъ сегодня.
Болванъ не понялъ; я разшевелилъ въ немъ только любопытство. -- Еще новость? Да гдѣ же, чортъ возьми, могли вы нахватать ихъ? какая же, ради Бога, скажите? Вы не знаете-ли, господинъ аббатъ? Неужели вы прилежнѣе меня слѣдите за новостями? Сдѣлайте милость, сообщите. Въ чемъ дѣло? Я, знаете, люблю новости; я ихъ пересказываю господину президенту и это его занимаетъ.
И еще тысячу глупостей! Онъ обращался то ко мнѣ, то къ аббату; я отвѣчалъ ему пожатiемъ плечъ.
-- Ну, о чемъ же вы задумались? сказалъ онъ мнѣ.
-- Я думаю о томъ, отвѣчалъ я, что ныньче вечеромъ не буду больше думать.