А вѣдь я ее разъ видѣлъ.
Разъ утромъ, часу въ одиннадцатомъ я проѣзжалъ въ каретѣ Гревскою площадью. Вдругъ карта остановилась.
Площадь была полна народа. Я высунулъ голову изъ окошка. Чернь волновалась на Гревѣ и на набережныхъ: мужчины, дѣти, женщины стояли на парапетѣ.
Повыше головъ, виднѣлось нѣчто въ родѣ красной деревянной эстрады, которую сколачивали три человѣка.
Въ этотъ самый день назначена была казнь одного преступника, и машина строилась.
Ничего не разглядѣвъ, я отворотилъ глаза. Возлѣ кареты стояла женщина и говорила ребенку.
-- Смотри! Видишь, ножъ плохо скользитъ, такъ они смазываютъ пазы сальнымъ огаркомъ.
А, несчастный! на этотъ разъ ты не отворотишь головы своей!
XXIX
Помилованье! Помилованье! мнѣ можетъ-быть еще будетъ помилованье. Король ни чего противъ меня не имѣетъ. Пусть позовутъ ко мнѣ моего адвоката! скорѣе адвоката! Я хочу на каторгу. Пять лѣтъ на каторгѣ, куда не шло -- или двадцать лѣтъ -- или навѣкъ съ красными клеймами. Только жизнь мнѣ пощадите!