Для этой страшной минуты я скоплялъ въ себѣ всю свою бодрость. Я сдѣлалъ три шага и былъ на порогѣ корридора.
-- Вотъ онъ! вотъ онъ! заревѣла толпа. Наконецъ, онъ выходитъ! Подъ самымъ носомъ у меня били въ ладоши. Самый любимый король -- и тотъ былъ бы, кажется, холоднѣе встрѣченъ.
Телѣга была обыкновенная, съ испитою клячей и съ возницей въ синей блузѣ съ красными разводами, какъ у бисетрскихъ огородниковъ.
Толстякъ въ треугольной шляпѣ полѣзъ въ нее первый. -- Здравствуйте, господинъ Сансонъ! кричали ребятишки, цѣплявшiеся за рѣшотчатую ограду. -- За нимъ послѣдовалъ его помощникъ. -- Браво, Марди! снова заорали ребятишки. Оба они сѣли на передней скамейкѣ.
Очередь дошла до меня: я влѣзъ съ довольно-твердымъ видомъ. -- Славно идетъ! сказала одна женщина возлѣ жандармовъ. Эта жестокая похвала придала мнѣ бодрости. Священникъ сѣлъ со мною рядомъ. Меня посадили на задней скамейкѣ спиною къ лошади. Дрожь взяла меня отъ этой послѣдней внимательности.
Умѣютъ и тутъ быть человѣколюбивыми.
Я поглядѣлъ кругомъ: жандармы спереди, жандармы сзади; а потомъ толпа, и опять толпа; цѣлое море головъ на площади.
Пикетъ конныхъ жандармовъ ждалъ меня у рѣшотчатой ограды палаты.
Офицеръ скомандовалъ. Телѣга, вмѣстѣ съ своимъ кортежомъ, пришла въ движенiе, какъ-будто подталкиваемая ревомъ черни.
Миновали ограду. Когда телѣга повернула къ Мосту Мѣнялъ ( Pont-au-Change ), площадь разразилась криками, съ мостовой до самыхъ крышъ, и мосты и набережныя отвѣчали ей такъ, какъ-будто настало землетрясенiе.