– Ясное дело, мисс Эвердин, – мягко отозвался Габриэль. Его удивило, что она попросила его удалиться, когда борьба уже кончилась и они находились в этот поздний час на уединенном холме, вдали от всякого жилья. Он остановился и следил глазами за удалявшейся Батшебой. Вскоре ее силуэт стал смутно различим на фоне неба.
Тут он понял с отчаянием в сердце, почему она так страстно стремилась отделаться от него. Рядом с нею выросла другая фигура. Конечно, это был Трой. Оук боялся, как бы случайно не подслушать их разговора, хотя его отделяли от влюбленной пары добрых двести ярдов, и, повернувшись, он зашагал домой.
Габриэль направился через кладбище. Проходя мимо колокольни, он вспомнил слова Батшебы о добродетельном обычае сержанта незаметно пробираться в церковь в начале службы. Сильно подозревая, что узенькой дверью, которая вела на хоры, уже давно никто не пользуется, он поднялся по наружной лестнице на верхнюю площадку и стал осматривать дверь. На северо-западе еще не погасла вечерняя заря, и в ее бледном сиянии он разглядел, что побеги плюща, перекинувшись со стены, протянулись по двери на несколько футов и сплели легкими гирляндами дощатую панель с каменным косяком. Это говорило, что дверь уже давным-давно не отворялась.
Глава XXX
Пылающие щеки и полные слез глаза
Спустя полчаса Батшеба вернулась домой и зажгла свечи. Ее лицо так и пылало от возбуждения, что, впрочем, теперь случалось с ней довольно-таки часто. В ушах у нее все еще звучали прощальные слова Троя, проводившего ее до самых дверей. Расставаясь с ней, он сообщил, что уезжает на два дня в Бат навестить своих друзей. И он снова поцеловал ее.
К чести Батшебы следует упомянуть об одном обстоятельстве, тогда еще неизвестном Оуку: хотя Трой появился в тот вечер на дороге как раз в нужный момент, они вовсе не условились заранее о свидании. Он было заикнулся о встрече, но Батшеба наотрез отказалась, и теперь она отослала Оука лишь на всякий случай, опасаясь, что он столкнется с Троем, если тот все-таки придет.
Батшеба опустилась на стул, взбудораженная и потрясенная всем пережитым. Но вдруг она вскочила на ноги, по-видимому приняв какое-то решение, и села за свой секретер.
За каких-нибудь пять минут, не отрывая пера и без единой поправки, она настрочила письмо Болдвуду, находившемуся в окрестностях Кэстербриджа; тон послания был мягкий, но твердый, она сообщала, что серьезно обдумала его предложение, ведь он предоставил ей время для размышлений, и окончательно решила, что не пойдет за него замуж.
Она только что сказала Оуку, что подождет, пока Болдвуд вернется домой, и тогда даст ему ответ. Но теперь Батшеба была уже не в силах ждать.
Письмо можно было отослать лишь на следующий день, но оно жгло ей руки, и, спеша от него избавиться, она встала и отправилась на кухню передать его одной из служанок.