– Да провались ты! – вырвалось у Габриэля.
– Так уж со мной всегда бывает, не взыщите, мистер Оук, – сказал Каин Болл, с упреком глядя на Габриэля мокрыми от слез глазами.
– Пусть выпьет сидра, это смягчит ему глотку, – предложил Джан Когген. Он вынул из кармана флягу с сидром, вытащил пробку и приставил горлышко к губам Каина. Между тем Джозеф Пурграс с тревогой размышлял о том, что Каин Болл может насмерть задохнуться от кашля, тогда они так и не узнают, что дальше-то происходило в Бате.
– Что до меня, то я, как соберусь что-нибудь делать, всякий раз говорю: «Помоги, господи», – со смиренным видом изрек Джозеф. – И тебе советую, Каин Болл, это очень помогает и наверняка спасет, а то ты, не приведи бог, можешь и насмерть задохнуться.
Когген щедрой рукой вливал сидр в широко раскрытый рот Каина. Жидкость, стекая по стенкам фляги, заливалась ему за воротник, и то, что он проглатывал, попадало опять-таки не в то горло; малый опять раскашлялся и расчихался, брызги фонтаном полетели на обступивших его жнецов и на мгновение повисли в горячем воздухе, как облачко пара.
– Что за дурацкий чох! И где только тебя воспитывали, щенок ты этакий! – проворчал Когген, пряча свою флягу.
– Сидр ударил мне в нос! – завопил Кэйни, как только к нему вернулся дар речи. – Затек мне за шею, и попал на больной палец, и на мои блестящие пуговицы, и на парадную куртку!
– Вот уж некстати напал на беднягу кашель! – посетовал Мэтью Мун. – Не терпится услыхать новости! Похлопайте-ка его по спине, пастух!
– Это у меня от природы, – вздохнул Каин. – Матушка сказывала, я еще мальчонкой, как расчувствуюсь, никак, бывало, не уймусь.
– Верно, верно, – поддержал его Джозеф Пурграс. – В семье Боллов все такие чувствительные. Я знавал деда парнишки – суматошный был человек, а уж такой скромный, до тонкости обходительный. Чуть что, бывало, зальется краской. Ну совсем как я, а разве я в этом виноват?