– Разве наш пастор Сэрдли может купить себе такие перстни! – задумчиво проговорил Мэтью Мун. – А ведь таких людей, как он, поискать днем с огнем. Думается мне, у бедняги Сэрдли нету ни одного перстня, даже самого дешевенького оловянного либо медного. А ведь как они бы его украшали в пасмурный вечер, когда он говорит с кафедры при восковых свечах! Но их ни в жизнь не будет у бедняги! Да, что и говорить, нет правды на свете!
– Может, ему вовсе не к лицу носить перстни, – буркнул Габриэль. – Ну, хватит об этом! Дальше, дальше, Кэйни!
– Да! Нынче модные пасторы носят усы и длинную бороду, – продолжал знаменитый путешественник. – Ну совсем как Моисей либо Аарон, и нам, прихожанам, сдается, будто мы и есть сыны Израиля.
– Так оно и должно быть, – откликнулся Джозеф Пурграс.
– И теперь в нашей стране две веры – Высокая церковь и Высокая капелла. Ну, думаю, не ударю лицом в грязь; вот и стал я ходить утром в Высокую церковь, а по вечерам – в Высокую капеллу.
– Молодчина! Славный ты малый! – расчувствовался Джозеф Пурграс.
– В Высокой церкви поют молитвы, и там все так и сверкает, и стены расписаны всеми цветами радуги, а в Высокой капелле говорят проповеди, и только и увидишь, что серое сукно да голые стены. А между прочим… я больше не видал мисс Эвердин.
– Что ж ты раньше-то об этом не сказал! – с досадой воскликнул Габриэль.
– Ну, – сказал Мэтью Мун, – ей не поздоровится, ежели она спутается с этим молодчиком!
– Да она и не думает с ним путаться! – с негодованием возразил Габриэль.