Он попытался уклониться от мучительной для обоих темы и сказал мягко:

– Если вы пойдете со мной, мисс… мэм, и малость мне поможете, то дело у нас пойдет.

Оук вернулся на гумно, взобрался на стог, сошел с лестницы, чтобы лучше работалось, и вновь принялся укрывать ячмень. Она поднялась вслед за ним, на этот раз без снопа.

– Габриэль, – заговорила она каким-то странным, взволнованным голосом.

Оук взглянул на нее. Она не проронила ни слова, пока они шли от риги. Освещенное мягким сиянием угасающих зарниц, ее бледное, словно мраморное лицо выделялось на фоне темного небосклона. Батшеба сидела почти на самой верхушке стога, подобрав под себя ноги и опираясь на верхнюю ступеньку лестницы.

– Да, хозяйка, – откликнулся он.

– Вы, наверное, подумали, когда я поскакала сломя голову в Бат, что я собиралась там обвенчаться?

– Мне так подумалось, да только не сразу… – отвечал он, озадаченный таким внезапным переходом на новую тему.

– А другие тоже так думали?

– Да.