Говорить объ Охотскѣ, Удскомъ краѣ и Гижигѣ, значитъ -- повторять все сказанное о Камчаткѣ. Изъ всѣхъ разсказовъ, слышанныхъ мною отъ людей, заслуживающихъ довѣріе, я составилъ убѣжденіе, что прогодовать въ Камчаткѣ есть уже подвигъ.

Система покровительства и связей, которая получила историческое значеніе въ Сибири, и увы! не въ одной Сибири, обхватываетъ и Камчатку. Недовѣрчивость и скрытность, характеризующія каждаго сибиряка, суть прямыя послѣдствія этой жалкой системы, недопускающей никакой честной самостоятельности. Діогенъ не былъ бы здѣсь смѣшонъ въ своей бочкѣ: онъ былъ бы сочтенъ за возмутителя общественнаго порядка и вѣрно бы кончилъ странную жизнь свою въ какомъ нибудь забытомъ острогѣ, подъ именемъ "Ваньки Непомнящаго". Говорить объ этомъ -- есть долгъ каждаго честнаго туриста. "Если они замолчатъ, то камни возопіютъ", сказалъ божественный нашъ учитель фарисеямъ, первымъ изобрѣтателямъ этой системы. На эту тему можно бы развить безчисленное множество варьяцій съ громовымъ хоромъ потрясающихъ фактовъ, но я боюсь промахнуться и не попасть въ цѣль. Благодѣтельныя начала готовы проникнуть въ сокровенныя пади; они стали проникать въ духъ сибирской администраціи, и если не успѣли искоренить это старинную язву, то-есть систему покровительства и связей, то предоставили средства противъ нея. Иркутская газета "Амуръ" есть уже довольно сильный, хотя и односторонній, органъ сибирской гласности. Никакой телеграфъ безъ этой гласности, проведите его хоть до Чукотскаго Носа, не поможетъ правдѣ высказаться, слѣдовательно краю пользы не принесетъ {Считаемъ нужнымъ рѣшить, что какъ приводимые авторомъ факты, такъ и воззрѣнія его относятся къ времени -- уже прошлому. Ред. }.

Въ концѣ октября установилась настоящая зима -- зима, какихъ у насъ не бываетъ!... Пронзительные верховые вѣтры, при лютомъ морозѣ, смѣнялись только пургами. Въ одну изъ нихъ погибъ въ Николаевскѣ, нашъ старинный знакомецъ Лапшинскій... мерзлый трупъ его нашли въ десяти шагахъ отъ казармы. Предчувствіе его не обмануло.

Къ январю морозы возросли до 40о, при этомъ вѣтры не прекращались. Я сталъ замѣчать, что суровый климатъ началъ разрушительно дѣйствовать на мой организмъ. Потребность перемѣнить климатъ и освѣжиться впечатлѣніями заставила меня подумать о выѣздѣ, но извѣстная сибирская поговорка: "въ Сибирь ворота широки, а изъ Сибири узки" показывала, что не такъ-то легко было это исполнить; но все-таки я сталъ собираться въ дорогу...

На святкахъ явились увеселенія -- театральныя представленія. Что касается до этихъ представленій, то дамы не участвовали въ нихъ: онѣ только были зрительницами; на сценѣ не было прекраснаго пола. Характеръ этихъ представленій, по фарсамъ и пародировкамъ, не лишенъ былъ намековъ на окружающихъ. Такія представленія не могли всѣмъ нравиться, но большинство оставалось довольнымъ.

Мои солдаты, на чныррахскомъ мысѣ, тоже открыли представленіе "Царя Максимиліана" съ иллюминованными тѣнями и фигурами изъ гиляцкой жизни. Первый спектакль, на которомъ и я присутствовалъ, прошелъ обыкновенно; только вмѣсто "Рудольфа, непокорнаго сына", я велѣлъ вывести фельдшера Сѣдинкина, который въ самомъ разгарѣ комедіи принялся тушить за кулисами свѣчи и плошки.

Разъ, предъ обѣдомъ, сидѣлъ я, въ своемъ уединеніи, у окна, съ трубкою въ зубахъ и безсознательно смотрѣлъ на снѣжную пустыню; вдругъ неожиданное зрѣлище вывело меня изъ мечтательности. Предъ окномъ моимъ, по берегу, длинной вереницей тянулся тунгузскій караванъ, задуваемый снѣгомъ. Закинувъ вѣтвистые рога свои на спину и гордо поднявъ морды, противъ мятели, дробили ножками олени. Склонивъ напередъ свои малахаи (мѣховыя шапки), неподвижной копной сидѣли тунгусы на этихъ благородныхъ животныхъ. Я послалъ сказать, чтобъ завернули караванъ къ моему крыльцу, и вышелъ самъ въ сѣни встрѣчать далекихъ гостей. Скоро, сквозь завываніе вѣтра, послышались звонки -- караванъ былъ у крыльца. Я зазвалъ тунгусовъ въ свою комнату. Тунгуски были въ цвѣтныхъ дубленыхъ шубахъ, унизанныхъ коральками; онѣ были нарядны въ этомъ костюмѣ. Тунгусы закурили изъ своихъ трубочекъ бѣлый мохъ, замѣняющій этимъ неприхотливымъ людямъ табакъ. Мужчины довольно ясно выражались порусски и мы начали бесѣду. Оказалось, что они шли изъ петровскаго зимовья въ Николаевскъ. Я подчивалъ ихъ водкой и табакомъ -- двѣ вещи, для которыхъ тунгусъ не имѣетъ ничего завѣтнаго... Бесѣда оживилась. Хозяинъ каравана, парень лѣтъ 35-ти, сталъ хвалить мнѣ свою звѣровую собаку, выдержавшую не одну битву съ медвѣдемъ.

-- Что ты возьмешь за свою собаку? спросилъ я тунгуса.

-- Трехъ худыхъ людей за нее не возьму, отвѣтилъ онъ, поглаживая своего умнаго пса, который не больше былъ простой дворняшки.

Я купилъ у тунгуса молодаго оленя, разсчитывая когда нибудь прокатиться на немъ въ Николаевскъ. Одинъ солдатъ изъ якутовъ взялся мнѣ сдѣлать санки... за оленя я отдалъ 16 рублей и былъ доволенъ покупкой; но только что успѣлъ я проводить гостей со двора, какъ неожиданное обстоятельство огорчило меня. Оказалось, что бѣлаго моху, безъ котораго лѣсной олень не можетъ обойтись, въ окрестностяхъ Чпырраха нѣтъ, и ближе 20-ти верстъ отъ Николаевска его нельзя найти. Туда-то направили тунгусы и караванъ свой и только нѣкоторые изъ нихъ останутся на время въ Николаевскѣ. Въ тотъ же вечеръ закололи моего бѣднаго олепя.