Въ первой станицѣ, разумѣется, они пропили эти рубли и пошли на авось.

-- Какъ же вы шли? спросилъ ихъ офицеръ, къ которому они явились за одеждой, на Сунгачѣ, въ семи-стахъ верстахъ отъ мѣста своего назначенія.

-- Ничего, ваше благородіе; шли помаленьку; кошку нигдѣ не встрѣчали; посмотришь на солнце, да и ползешь по хребтамъ. Только ужь снѣгъ больно досадилъ. На полдорогѣ зашли въ никанскую {Китайцы обижаются, если ихъ называютъ китайцами; названіе это бранное, въ смыслѣ раба, данное имъ татарами; а потому они говорятъ: "Мы -- никаны" (господа).} деревню, поотдохнули тамъ, взяли никана въ проводники, онъ насъ и довелъ до сихъ мѣстъ; а отсюда недалеко и до Ольги.

-- Да надо ему, ваше благородіе, заплатить два рубля, прибавили герои путешественники. Офицеръ отказался платить, по неимѣнію казенныхъ денегъ у себя; а солдатики пошли дальше, вовсе не подозрѣвая, что совершили безотвѣтный подвигъ, отъ котораго у какого нибудь заморскаго туриста закружилась бы голова.

На слѣдующее утро пароходъ нашъ пустился дальше. Вмѣстѣ съ Хабаровкой окончились и деревни нашихъ крестьянъ-переселенцевъ; начались теперь казачьи станицы, которыя съ этого пункта переходятъ и на всю усурійскую линію.

Роскошныя мѣста ни мало не дѣйствуютъ на лѣнивую натуру нашего омонголившагося казака. Съ люлькой въ зубахъ, сидитъ онъ по цѣлымъ днямъ на берегу и смотритъ на Амуръ; а дворъ его обнаженъ, какъ послѣ пожара иль какого непріятельскаго погрома. Двухъоконныя хаты станицъ, вытянутыя въ струнку и лишенныя всякихъ хозяйственныхъ пристроекъ и тѣни, наводятъ грусть своимъ однообразіемъ. А бѣдный скотъ!... Какую жалкую участь терпитъ онъ!... и лѣто и зиму стоитъ въ открытыхъ загородахъ.

-- Какъ у васъ пшеница? спрашивали мы казаковъ.

-- Пшеница, слава-богу, уродилась, да дожди погноили, отвѣчали они, лѣниво продолжая смотрѣть вдаль.

Тотъ же отвѣтъ я слышалъ по всему протяженію плодоносныхъ южныхъ равнинъ. А все произошло оттого, что казаки, желая обмануть станичнаго офицера количествомъ сноповъ и самыхъ крестцевъ, произвольно уменьшали вязку и дошли до того, что тощіе снопики были насквозь вымочены дождемъ. "Казенный паекъ они получаютъ, чего имъ? да еще и податей не несутъ, замѣтилъ мнѣ одинъ захожій изъ Сибири мужичокъ: -- нѣтъ, еслибы отняли у нихъ паекъ, да еще бы и подать доправляли, небось не стали бы сидѣть сложа руки", добавилъ онъ. Какъ бы то ни было, а пшеница на Амурѣ въ 1860 году вся пропала. Кой-гдѣ на берегу, по линіи усадьбы, торчатъ тощіе огородишки, съ нѣсколькими грядами капусты: несмотря на близость воды, казакамъ лѣнь ее поливать. Еще хуже идетъ хозяйство на Усури, гдѣ казаки превращены прямо изъ штрафованныхъ гарнизонныхъ солдатъ.

Я старался заводить рѣчь объ этомъ предметѣ съ опытными старичками изъ Россіи, и остановился на томъ убѣжденіи, что прежде чѣмъ приневоливать амурскихъ переселенцевъ къ хозяйству, надо показать имъ, въ чемъ оно заключается; а этого можно только достигнуть, распредѣливъ по-крайней-мѣрѣ хоть по два семейства на каждую станицу опытныхъ землепашцевъ изъ нашихъ внутреннихъ губерній, подчинивъ имъ и полицейскій надзоръ за станицей. Но для этого нужно дать послѣднимъ, по крайней мѣрѣ, пары по двѣ рабочихъ воловъ и обзавести ихъ сначала всѣмъ необходимымъ. Пчеловодовъ въ Вятской и Казанской губерніяхъ есть много желающихъ переселиться на Амуръ (разумѣется, имъ на этой рѣкѣ не придется разводить пчелъ, а на Усури, гдѣ въ Козакевичевой станицѣ, напримѣръ, казаки наломали въ этомъ году до двухъ пудовъ дикаго меду). Въ послѣдующій проѣздъ мой чрезъ эти губерніи, многіе поклонники Амура, изъ казеннаго вѣдомства, услыхавъ, что я ѣду изъ этой обѣтованной земли, приходили ко мнѣ за совѣтомъ, какъ бы приступить съ просьбой къ начальству о переселеніи; но дѣло всегда кончалось затрудненіемъ въ пріисканіи средствъ къ совершенію самаго пути.