Но Хабаровка {Въ послѣднее время въ окрестностяхъ Хабаровки, на нашей лѣвой сторонѣ, близь озера Оджаю, найдена, по указанію мѣстныхъ орочанъ, богатѣйшая серебряная руда. Нѣкто г. Веберъ вывезъ образчикъ этой руды и по произведенному надъ ней испытанію на бывшемъ сереброплавильномъ шилкинскомъ заводѣ, она оказала богатое содержаніе серебра.} осталась у насъ далеко назади; мы приближались къ устью Сунгари. Совершенное лѣто царствовало во всей своей красѣ, на всемъ южномъ уклонѣ Амура, несмотря на приближающійся сентябрь.

Наши купцы говорятъ, что маньчжурскій постъ на Сунгари, гдѣ, два года назадъ, я провелъ нѣсколько пріятныхъ часовъ, замѣненъ теперь чисто никанскимъ.

За годъ до этого, лѣтомъ 59 года, нашъ купецъ Чеботаревъ, побуждаемый дешевизною соболей, пустился въ лодкѣ съ двумя своими работниками по Сунгари, съ серебромъ и кое-какимъ товаромъ. На устьѣ этой рѣки его остановили; но онъ, имѣя билетъ отъ нашего генерал-губернатора на торговлю по этой рѣкѣ, не послушалъ предостереженій и продолжалъ плыть. Берега Сунгари не такъ заселены, какъ лѣвый усурійскій, гдѣ, кромѣ ссыльныхъ никановъ и полудикихъ гольдовъ, никого нѣтъ; здѣсь на каждомъ шагу встрѣчаются многолюдныя деревни. Маньчжуры такъ за нимъ слѣдили, что гдѣ онъ ни приставалъ къ берегу, его встрѣчалъ вездѣ нойонъ съ нѣсколькими солдатами. подплывъ къ городу Сан-Сину, верстъ за 200 отъ устья Сунгари, онъ ночью (днемъ ему не позволили ѣхать) отправился одинъ въ городъ и болѣе не возвращался. На другое утро, работники нашли его обезображенный трупъ, недалеко отъ своей стоянки. Китайскія власти снарядили лодку, уложили въ нарочно сдѣланный ящикъ трупъ отважнаго купца, и съ его работниками и соболями отправили, въ сопровожденіи нойона, на Амуръ, въ нашу Михайло-семеновскую станицу, гдѣ, по прибытіи, нойонъ объявилъ, что Чеботаревъ былъ убитъ за покушеніе на чужую жену обиженнымъ мужемъ. Но у бѣднаго покойника не китайскія красавицы были на умѣ, а рублевые соболи. Тѣмъ дѣло, разумѣется, и покончилось.

Нѣсколько разъ въ предлагаемыхъ запискахъ я упоминалъ объ этомъ звѣркѣ, надѣлавшемъ столько шуму и притянувшемъ столько промышленниковъ и купцовъ на Амуръ въ первые годы его открытія.

Этотъ хищный, немного менѣе кошки, звѣрекъ питается крысами, которыя, къ слову сказать, наподняютъ всю страну и истребили всю мелкую породу мышей. Крысы наполняютъ лѣса, поля, и стоитъ только поставить хату съ поломъ, чтобы, черезъ день, или два, подполье наполнилось этимъ звѣркомъ, особенно если сдѣланъ, какъ это принято въ Сибири, двойной полъ. Днемъ и ночью тогда крысы не перестаютъ надоѣдать своимъ глухимъ пискомъ. Но съ разведеніемъ кошекъ въ новомъ краѣ, онѣ сдѣлались не такъ смѣлы. Кромѣ крысъ, соболь питается еще зайцами. Нѣтъ ничего хищнѣе этого звѣрька, составляющаго гордость дамскаго туалета.

Ловъ соболей производится изъ лучковъ-самострѣловъ и отравой; послѣдній способъ, съ прихода русскихъ, почти вытѣснилъ первый. Сулема и стрихнинъ поэтому цѣнятся на Амурѣ весьма высоко. На отраву идетъ и лисица. Ядъ предварительно завертывается въ восковой шарикъ, и уже потомъ обвертывается въ коровье масло. На пять шариковъ можно почти вѣрно предположить одну лисицу или соболя, если мѣсто выбрано удачно. Амурская лисица большею частію сиводушка, цѣнится дороже обыкновеннаго соболя, по причинѣ огромнаго на нее запроса въ Китай, а отъ соболя идутъ туда только одни хвосты. Средняя цѣна соболя, въ 1860 году, изъ первыхъ рукъ, была на серебро отъ 5 до 6 рублей, на бумажки отъ 7--8. Но купцамъ, пріобрѣтающимъ соболей на товаръ, они приходятся еще дешевле.

Въ одинъ прекрасный вечеръ, послѣ солнечнаго заката, пароходъ нашъ присталъ къ станицѣ Квашниной (48о сѣв. ш.), для нагрузки дровъ, и мы, по обыкновенію, разбрелись по усадьбѣ. Я завернулъ, съ однимъ изъ товарищей, въ хату, гдѣ старуха хозяйка приняла насъ радушно, подчивая дикимъ виноградомъ, изъ полнаго рѣшета. Явилось на сцену и молоко. Несмотря на богатыя пастбища, скотоводство плохо еще подвигается въ этомъ краю. Продолжая бродить по усадьбѣ, мы увидѣли въ окнѣ сѣдаго старика и завернули къ нему въ хату.

Старикъ былъ видимо радъ нашему посѣщенію; изъ дорожной фляги мы попотчивали его коньякомъ; глаза его разгорѣлись и онъ приступилъ къ безконечнымъ разсказамъ.

Оказалось, что старикъ былъ изъ пограничныхъ казаковъ, родомъ съ Онона, о которомъ и теперь вспоминаетъ со вздохомъ.

-- Въ двадцатыхъ годахъ, началъ между прочимъ сѣдой разсказчикъ:-- былъ я, въ числѣ прочихъ, съ миссіею въ Пекинѣ... славно пожили; прямой городъ! въ длину 40 верстъ, а поперегъ 20; народу -- какъ каша. Ночью -- какъ днемъ: у каждаго домохозяина выставлено на улицѣ по три роговыхъ фонаря; на каждомъ шагу трактиры; насъ русскихъ принимали у нихъ съ почтеніемъ, за то что много ѣли и пили. Жалованьемъ мы были довольны: шло намъ въ мѣсяцъ 1/2 фунта серебра. Всего въ столицѣ довольно; захочешь купить что, и въ три дня не укупишь: такъ въ лавкѣ глаза и разбѣгаются. Надъ нашимъ храмомъ Николой зелень разрослась, какъ неводная мрежь; видно, божія благодать надъ нимъ. Когда нашей миссіи пришло время возвращаться назадъ, духовные наши плакали, да и мы готовы были плакать.