-- Еповъ! Куда ты дѣвался? Эй! Еповъ, неистово возглашалъ къ берегу заурядъ-сотникъ.
Мы улыбнулись этому прозвищу; возглашатель это замѣтилъ и взоромъ обнаружилъ свое неудовольствіе.
-- Ярило! грозно воскликнулъ онъ, съ свирѣпымъ акцентомъ, и мы окончательно разразились смѣхомъ.
-- Помилуйте, господа! Вы меня обижаете: Еповъ и Ярило -- исправные урядники, извѣстные начальству. Я не велю отпускать дровъ на пароходъ.
Когда нѣмцу-хозяпну перевели угрозу прогнѣваннаго заурядъ-сотника, онъ увлекъ послѣдняго знакомить съ своимъ коньякомъ, умоляя насъ жалобнымъ взоромъ оставить въ покоѣ Епова и Ярилу.
Мы давно миновали южный уклонъ рѣки и плыли теперь по направленію на западъ. Но мѣрѣ того, какъ мы подвигались навстрѣчу къ глубокой осени, погода измѣнялась, только полдневное солнце отогрѣвало насъ; утренніе заморозки усилились. Мы облеклись въ мѣховыя платья, въ которыхъ не было недостатка. Я не снималъ свою камчатскую хухлянку, находя эту одежду весьма удобною.
Наконецъ, въ одно холодное утро, осеннее солнце освѣтило пожелтѣвшія окрестности историческаго Албазина.
Станица видимо выросла за эти два года, но церковь еще недостроена.
На пути отъ Албазина стали попадаться намъ встрѣчные плоты съ бѣлковщиками. Бѣлковщики отправляются въ это время на промыселъ (стрѣлять бѣлокъ), пользуясь послѣднимъ воднымъ путемъ; возвращаются уже на саняхъ.
Утренники сдѣлались морознѣе и мы стали подумывать о шугѣ (снѣжной крупѣ). Во что бы то ни стало, намъ хотѣлось добраться хоть до Шилкинскаго завода.