Необходимость воспользоваться послѣднимъ днемъ лѣта, для заготовленія лодки и рабочихъ, заставила меня и спутника моего скакать по нимъ безъ отдыха, такъ что, съ непривычки, я пріѣхалъ на заводъ безъ ногъ. Чрезъ день пришла и лодка. Я поплатился на этотъ разъ чемоданомъ, затеряннымъ въ общей суматохѣ. Чрезъ день послѣ этого пошла шуга, а потомъ и ледъ, прекратившій всякое движеніе по рѣкѣ. Пришлось ожидать зимняго пути.
Желая воспользоваться временемъ, я отправился на каринскіе золотые пріиски, въ двадцати верстахъ отъ завода. Долина, по которой извивается рѣчка Кара, впадающая въ р. Шилку, очень живописна. Деревья осѣняютъ эту золотоносную рѣчку, преслѣдуя ее до самыхъ пріисковъ. Эти пріиски раздѣляются на три промысла: верхній, средній и нижній.
Промывку золота, по причинѣ наступившихъ заморозковъ, мнѣ не довелось видѣть. Проѣхавъ верхній промыселъ, я добрался до средняго, гдѣ и остановился на квартирѣ. Видимый порядокъ и чистота замѣтны были повсюду. Количество добываемаго золота уменьшилось противъ прежняго, по причинѣ недостатка въ вольнонаемныхъ; а отъ каторжныхъ мало пользы: работаютъ они лѣниво и при строгости бѣгаютъ, если не буянятъ. Нужно одному удивляться: это -- умѣнью нашихъ инженеровъ управляться съ ними. Послѣ мнѣ случалось встрѣчаться въ Шилкѣ {Шилкинскій заводъ на мѣстѣ принято называть просто Шилкой, потому что тамъ теперь нѣтъ никакого завода. Говорятъ, что въ здѣшнихъ покинутыхъ рудникахъ находится еще много нетронутой руды (серебряной).} съ отставными заводскими служителями и урядниками, и они всѣ въ одинъ голосъ говорили въ пользу заарендованія казенныхъ заводовъ и вольнаго труда.
На обратномъ пути въ Шилку меня догнали нѣмцы-мащинисты, возвращавшіеся съ Амура и также посѣтившіе Кару. Ихъ очень занимало, что такая пустынная долина привела ихъ неожиданно къ такой широкой заводской дѣятельности, какую они нашли на каринскихъ пріискахъ. Возвратившись въ Шилку, я расположился отдохнуть въ ожиданіи санной дороги; великій зимній путь еще лежалъ передо мною.
Въ Шилкѣ и окрестностяхъ ея многихъ интересовалъ слухъ о бѣжавшемъ изъ Николаевска разбойникѣ Дубровинѣ, который, годъ назадъ, былъ выписанъ съ каринскихъ золотыхъ пріисковъ и отправленъ на Амуръ, гдѣ въ ротѣ ссыльно-каторжныхъ сдѣланъ былъ старостой. На третій день пасхи онъ бѣжалъ изъ Николаевска, подговоривъ четырехъ товарищей, запасшись винтовками и провизіею. Несмотря на дѣятельное преслѣдованіе, ему удалось, съ двумя сообщниками, выбраться, какъ кажется, на р. Зею, гдѣ ужь его трудно найти.
Разбойникъ Дубровинъ хорошо извѣстенъ всему шилкинскому околотку, гдѣ, какъ самъ онъ хвастался, сгубилъ до двадцати душь, въ томъ числѣ двухъ младенцевъ. Гоняли его и сквозь строй, да что-то мало выходило.
Еще въ первый путь мой лѣтомъ къ Верхнеудинскомъ округѣ, при перемѣнѣ лошадей, я какъ-то зашелъ на этапный дворъ, куда только что пригнали партію. Меня заинтересовалъ одинъ семидесятилѣтій старикъ, у котораго ноги были закованы. Узнавши, что онъ ужь шесть разъ бѣгалъ съ казенныхъ пріисковъ, я обратился къ нему съ вопросомъ, что заставляетъ его такъ настойчиво бѣгать?
-- Эхъ, баринъ, да какъ мнѣ не бѣгать! Годъ въ острогѣ; водятъ по судамъ... ну, разумѣется, врешь, что въ голову забредетъ... дадутъ плетишекъ двадцать, и отправятъ опять на заводъ; не дойдешь верстъ десятокъ, опять бѣжишь, опять та же исторія -- такъ помаленьку и пробавляешься. Въ острогѣ тепло, охранно и сытно, отдохнешь -- опять въ походъ!
-- Что жь, ты опять уйдешь? спросилъ я его.
-- Уйду, не задумавшись отвѣчалъ старый грѣшникъ.