Не знаю, много ли казна выигрываетъ отъ содержанія остроговъ въ Сибири, этихъ притоновъ всякаго разврата и лѣни, гдѣ каждому преступнику, кромѣ казенной дачи, еще идетъ и подаяніе, тогда какъ, напримѣръ, на уральскихъ казенныхъ заводахъ лучшему заводскому работнику идетъ въ мѣсяцъ два пуда муки и въ сутки только шесть копеекъ серебромъ, на все содержаніе и одежду, въ то время, какъ послѣдній работаетъ ежедневно съ пяти часовъ утра до одиннадцати и съ двухъ пополудни до семи, и только потому работаетъ, что предки его были приписаны къ заводу. Сравните его положеніе съ острожникомъ и вы увидите, что послѣднему лучше.

Посланный мой, отправленный на Черную за чемоданомъ, возвратился оттуда безъ успѣха, а потому я собрался самъ. Передъ отъѣздомъ, въ Шилкѣ, я повстрѣчался съ однимъ ссыльнымъ, которыхъ здѣсь называютъ "несчастными"; онъ, между прочимъ, сообщилъ мнѣ, что нашелъ въ Сибири четыре вещи: траву безъ зелени, цвѣты безъ запаха, птицъ безъ голоса и человѣка безъ сердца. Во всемъ этомъ была своя доля правды.

На р. Черной я нашелъ хозяина парохода въ станицѣ, гдѣ онъ расположился посреди своихъ товаровъ, со всѣми своими американскими привычками. Стѣны его квартиры были завѣшапы винтовками, револьверами и охотничьими ножами. При свиданіи, нѣмецъ выразилъ свое удивленіе, что путешествуя по Алжиріи, Египту, Аравіи, Индіи и большей части Америки, онъ нигдѣ не встрѣчалъ такого лѣниваго народа и который, притомъ, такъ бы мало довольствовался жизненными потребностями, какъ жители этой станицы; теплая печь и кирпичь чаю -- весь комфортъ здѣшняго сибиряка.

Я нашелъ свой чемоданъ, и въ тотъ же день отправился въ обратный путь. На полдорогѣ заѣхалъ на станцію, откуда уже вечеромъ пустился дальше. Обойдя, съ великою опасностію, утесъ, по замерзшимъ окраинамъ рѣки, я соскучился тащиться съ вьюкомъ и, обнадеженный словами проводника, что тутъ одна дорога, пустился впередъ. Я ѣхалъ рысью часа полтора и, по разсчету моему, мнѣ должно было уже доѣхать до ночлега; но кромѣ пустынныхъ хребтовъ и темнаго неба, я ничего не примѣчалъ. Я сталъ попукать лошадь; переваливаясь съ хребта на хребетъ, я проѣхалъ еще съ часъ времени. Ночь была темная, мѣсяцъ не выходилъ изъ-за тучъ. Къ довершенію непріятности повалилъ снѣгъ. Утомленному воображенію моему мерещились сибирскія сказки: Царь-дѣвица съ мечомъ-самосѣкомъ, горныя пади и утесы, съ потаенными дверями, стерегущими сокровища; вдругъ послышался на другой сторонѣ хребта чей-то голосъ; я поворотилъ коня по тому направленію, думая встрѣтить человѣка. Съ трудомъ пробравшись по рытвинамъ и ямамъ долины, въ глубинѣ которой не видать было ничего, я услыхалъ тотъ же голосъ, но только съ варіаціями на другую тэму: передо мной, въ хребтахъ заливался на десять голосовъ волкъ. Какъ ни непріятна была эта полночная серенада, но она прекратила мое заблужденіе. Тутъ только замѣтилъ я, что сбился съ настоящей дороги и заѣхалъ въ падь. Тропинка куда нибудь да приведетъ; я поѣхалъ дальше, разсчитывая попасть на Каринскіе пріиски и принимая эту падь за каринскую; но незнакомые утесы и положеніе горной рѣчки заставили меня вернуться по той же тропинкѣ назадъ на станцію. Ноги мои прозябли, бѣдный конь утомился и я повелъ его въ поводу. Мое положеніе было незавидно: мнѣ предстояло еще сдѣлать верстъ тридцать, по пустыннымъ хребтамъ. Уже передъ свѣтомъ, я вернулся на старую станцію и въ крайнемъ, изнеможеніи повалился на солому. Солнце уже было высоко, когда я проснулся. Утромъ хозяинъ вывелъ меня изъ заблужденія, объяснивъ, что я, принявъ вправо, попалъ въ Лужниковскую падь, которая идетъ верстъ на сорокъ. Когда я ему сказалъ, что думалъ нѣкоторое время разложить въ лѣсу огонь, да не оказалось спичекъ -- "Это къ лучшему, баринъ, сказалъ онъ: -- огонь примѣтенъ издалёча; что до звѣрей-то, они здѣсь дики, а надо опасаться людей: тутъ всякихъ довольно, недаромъ и сторона слыветъ каторжною".

На этотъ разъ я не довѣрилъ своему искусству разбирать дороги, даже днемъ, и взялъ провожатаго, съ которымъ и прибылъ благополучно въ свою Шилку ожидать санной дороги.

Итакъ два раза окрестности Шилкинскаго завода оставили во мнѣ неизгладимое впечатлѣніе: въ первый разъ, когда, въ 1858 году, съ плота я спокойно наслаждался горными картинами, и теперь, когда несчастіе съ пароходомъ заставило меня дѣлать даже ночныя прогулки по нимъ. Думалъ ли я тогда, что мнѣ приведется измѣрить ихъ по всѣмъ направленіямъ?

22 октября, въ день казанской божіей матери, выпалъ настоящій снѣгъ, и я началъ свои приготовленія къ дальнему путешествію, покупкою восьми молодыхъ медвѣжинъ на шубу и двухъ собачинъ на дорожные чулки; изъ своей же двойной оленьей хухлянки сдѣлалъ просторную чуйку, въ родѣ халата. Въ этой одеждѣ я рѣшился противиться всѣмъ сибирскимъ морозамъ.

Промышляютъ здѣсь медвѣдей бродячіе орочоне, которые, добывъ звѣря, остаются на одномъ мѣстѣ, покуда не съѣдятъ его.

Прошлаго года, по зимѣ, произошелъ необыкновенный случай съ однимъ орочонскимъ семействомъ, близь деревни Омороя, въ окрестностяхъ р. Черной.

Орочонъ, съ женою и двумя дѣтьми, уходилъ отъ шатуна (медвѣдь, который не ложится въ берлогу), преслѣдовавшаго его болѣе 50 верстъ, хребтами, до самаго Омороя. Медвѣдь былъ ходячій, что случается рѣдко, ибо въ зимнее время, какъ извѣстно, они лежатъ. Звѣроловъ зналъ, что медвѣдь идетъ по его слѣду, и потому понукалъ своихъ оленей, чтобъ засвѣтло достигнуть деревни. Съ своей стороны и медвѣдь днемъ опасался состязаться съ орочономъ и скрывался изъ виду. Олени, несмотря на хребты и снѣга, идутъ ходко и орочонъ, засвѣтло миновавъ деревню, прикочевалъ въ одной десятинѣ отъ ней, полагая, что звѣрь не рѣшится подойти къ деревнѣ, гдѣ было много собакъ. Но не такъ думалъ звѣрь: несмотря на разложенный костеръ, онъ подошелъ къ юртѣ, гдѣ спали несчастные скитальцы, и началъ съ ребятишекъ, которыхъ тутъ же сожралъ. Мать влѣзла на кустъ; но онъ ее и оттуда досталъ и ею заключилъ свой ужинъ. Тѣмъ временемъ, орочонъ успѣлъ скрыться въ деревню и повѣстить о случившемся; къ утру изъ двухъ смежныхъ деревень {Большая и Малая Омороя.} поднялся народъ, въ числѣ 50 конныхъ -- медвѣдя нашли лежащимъ у юрты и убили его.