Какъ снопъ повалилась къ моимъ ногамъ старуха и залилась слезами.
-- Батюшка, что ты говоришь. Куда онъ меня старую дуру потащитъ? у нихъ народъ ученый... Я -- простая крестьянка, заѣстъ чужая родня!...
Напрасно я старался приподнять старуху и усадить на мѣсто -- она исчезала въ слезахъ.
-- Не спроста онъ это говоритъ; я знаю его помыслы: благодѣтель письмомъ его вызываетъ, говорила она, всхлипывая.
Я мысленно раскаивался, что былъ причиною завязки семейной драмы. Старикъ смутился; но всему было видно, что онъ привязанъ къ женѣ.
-- Ну, вотъ, что я буду дѣлать съ ней? проговорилъ онъ.
-- Да и хозяйство-то кинуть не разсчетъ, сказалъ я, стараясь напасть на слабую сторону: -- а лучше, пане Антонъ, живи-ка здѣсь, чѣмъ Богъ послалъ -- всего у тебя довольно; а тамъ еще что будетъ -- неизвѣстно, проговорилъ я, несильно разсчитывая на свое краснорѣчіе.
Старуха усѣлась на прежнее мѣсто; наступило молчаніе; я наполнилъ попрежнему рюмки и мы, машинально чокнувшись, осушили ихъ до дна.
-- Не знаю, что и дѣлать, въ раздумьи произнесъ старый уланъ, утирая концомъ обшлага свои сѣдые усы:-- видно, прійдется отписать благодѣтелю, что я крѣпче столѣтней груши приросъ къ этому мѣсту.
Старуха повеселѣла. Она ѣла изъ одной тарелки съ мужемъ.