— А как тебя звать? — не унимался тот.
— Зовут зовуткой, а величают уткой! — огрызнулся мальчик.
— А на самом деле?
— Отстань, говорю… Макаркой меня зовут.
— Ага! Так вот, Макарка, я не чорт, да чертей и не водится, запомни это хорошенько. А я только бандурист.
Тьфу ты, бандурист! И как только Макар это сам не смекнул! Не раз ему приходилось видать и раньше украинских бандуристов: ходят этакие старички старенькие по большим дорогам, по деревням и селам, поют древние былины и духовные стихи — о гетмане Сагайдачном, о богатом и Лазаре, о Сечи Запорожской, поют и подыгрывают себе на заунывной бандуре: вроде большой мандолины инструмент этот, шесть длинных струн и шесть подструнков, — и красно звенят-говорят эти струны, когда старик-слепец начнет перебирать по ним пальцами.
Совсем не страшно стало Макарке: понятное дело, — забился в погреб старик с перепугу, а когда Макарка с Дружком на него обрушились, то и совсем обезголовел от страха! Смешно стало нашему удальцу.
— Как же ты, дедка, сюда попал? — спросил он, смеясь.
— Да вот так и попал: хотел заночевать здесь, — в город я пробираюсь, — а тут пошла стрельба, я и застрял.
— Эх ты! Да ведь я тебя и убить мог тыквой своей. В чем у тебя только душа держится!