Так размышлял Макар и, по мере того как поезд удалялся от Таганрога, все больше и больше полнился радостью: в самом деле, разве плохо? Едет куда-то в неведомые страны выручать Любочку, с полным карманом, со спокойной душой, что никто его не тронет и не остановит. Какое счастье, что Балдыбаев не за границу уехал: найти его не станет большого труда, а там, глядишь, и Красная армия подоспеет, и Следопыт вернется к товарищам. Эх, вот только Мартына упустил — какая досада! Что бы ему на денек задержаться в Харцызске… Ну, да ведь гора с горой не сходятся, а человеку с человеком как не сойтись!
В Ростов поезд пришел к вечеру. Здесь на вокзале Макар застал ту же картину, что и в Таганроге, только в больших размерах: те же оголтелые беженцы, те же бегущие с фронта военные… Ему надо было пересесть на другой поезд, отходивший ночью. Первым делом он сбегал в условное место и там, справа от двери, опять нашел надпись Егорки Сморчка; надпись эта гласила: «Едем на Кавказ, куда — не знаю. Говорил с Любочкой, она рада, что мы близко. Балдыбаев ей не говорит, куда везет».
Макар усмехнулся про себя: «вон даже Любочка не знает, а он, Следопыт, все разнюхал! То-то дивиться будут ребята! Молодчина ты, брат Орлиный Глаз».
На вокзале, однако, ему едва не пришлось худо: он попал в облаву на дезертиров. Офицеры загнали всех мужчин в одну залу и давай просматривать документы. Многих отправляли под конвоем неведомо куда. У Макара и документа не спросили, хотели прямо забирать, — больно обозлились на Дружка, показавшего им зубы. Да Следопыт и тут не растерялся: так раскричался и так сердито требовал свести себя к коменданту, что пришлось солдатам уступить. У коменданта он показал свой спасительный документ и долго шумел, по какому такому праву хватают людей без разбора?
Видал он тут дела и похуже: в буфете стояли накрытые столы, за которые никому не велено было садиться. Пришел офицер раненый, голодный и злой, взял тарелку борща и сел за стол. Мигом подскочил к нему лакей.
— Нельзя тут собираться! Ступайте отсюда!
— Почему нельзя?
— Это для штаба стол приготовлен.
— А где же сидеть тем, что на фронте ранены? — озлился офицер.
— Где хотите. На полу можно-с!