Потом они начали учиться стрелять в цель. Макар оказался на редкость смышленым новобранцем: в нем сразу сказался охотник, и уже десятую пулю он всадил без промаха в деревянный улей, стоявший на расстоянии двухсот шагов от них. Гаврюков удивлялся и не мог нарадоваться таким быстрым успехам.
Не хуже пошло дело с верховой ездой и со строевой выправкой: Макару, привыкшему скакать по степям на неоседланных лошадях, не стоило большого труда понять, что такое кавалерийская посадка, как ловчей держаться в седле, поворачиваться же и становиться во фронт он научился в один день. Коротко говоря, уже через неделю из него получился красноармеец, — правда, неопытный еще в перестроениях, но уже знакомый с рассыпным строем и умевший выступать по-военному.
— Мал золотник, да дорог! — посмеивался, глядя на него Гаврюков. Ему весело было на старости лет вспомнить молодые годы, когда он обучал новобранцев турецкой войны; давно уже вышел он в отставку, и только революция снова зажгла в нем кровь и заставила поступить добровольцем в Красную армию.
Каждый день, если только конные разведчики не уходили на разведку, Макар являлся к начальнику и докладывал о своих успехах; он уверял, что стал уже настоящим красноармейцем, и упрашивал командира взять его с собой в разведку. Но командир только усмехался и прогонял его прочь, говоря, что если мальчишку подстрелят, как бесхвостого воробья, то на его командирской совести будет грех. Следопыт уходил с ворчаньем: он рвался в разведку, не теряя надежды отыскать своего пропавшего друга Егорку. Между тем время шло, и после двухнедельного стоянья на месте Красной армии приходилось отступать, так как к белым прибыли свежие подкрепления.
Узнав о предстоящем отступлении, Макар в последний раз побежал к начальнику и рассказал ему об Егорке, о том, как мальчики расстались по ту сторону фронта, у белых, как они уговорились встретиться в первой деревне на стороне красных, как Егор ухватился за плавучее дерево и пустился вниз по течению Днепра и как с тех пор о нем не было ни слуху, ни духу. Следопыт так горячо упрашивал начальника отпустить его в ночную разведку по берегу реки, что тот, наконец, сжалился и сказал, махнув рукой:
— Ну, отправляйся, что с тобой делать! Только, чур, не пеняй на меня, если из тебя потроха выпустят, как из паршивого гусенка.
Макар пулей выскочил от него и, прибежав к Гаврюкову, кинулся старику на шею.
— Дед, дед! — кричал он. — Нынче в первый раз иду в разведку!
Дед внимательно посмотрел на него и тихо улыбнулся.
— Эх ты, милый, — помолчав, ответил он. — Помнится, и я когда-то точь в точь таким же головорезом был… Поезжай, внучок, да помни: коли сел на конь, ставь свою голову на кон! Это нашего полка поговорка. В турецкую войну я ведь в кавалерии служил.