Подобным же протестантом в поэзии был Лермонтов (см. Шувалов "Семь поэтов" статья "Лермонтов переводчик Байрона"). В атмосфере Николаевщины голос романтического протеста дворянства, оторвавшегося от своего класса, был ярким, хотя идеалы его находились в большинстве случаев вне сферы реальной жизни. Но тем не менее, этот романтизм был не без привкуса вполне отчетливой реальности, т.-е. как это мы видим на примере поэзии Лермонтова, в которой перемешаны мотивы фантастики с реалистическими мотивами гражданского протеста против "страны рабов, страны господ" (ср. Шувалов "Семь поэтов") а у Герцена заостренность внимания и на идеале бесконечности, в котором растворяется "божественное начало" души поэта, и на гражданских мотивах поэзии Рылеева, и на мятежном протесте Карла Моора.
Об'ективно историческую перспективу романтического протеста Герцена с раздвоением идеала на части реального и фантастического мы склонны признать буржуазной, т.-е. литературные взгляды Герцена указанного времени являются выражением идеологии обуржуазивающегося дворянства, которое еще сидело в своих крепостнических гнездах и об`ективным процессом исторического развития было двинуто на рельсы капиталистического развития, но было сдерживаемо социально-политическими институтами крепостнического государства. В этой-то среде обуржуазивающегося дворянства и родился протест против пошлой толпы, той самой, которая все таки задавала тон в николаевской России.
Несмотря на наличие в литературных взглядах Герцена реалистических оттенков, все таки Герцен романтик брал верх. Этим об'ясняется и то, что романтизм Герцена при известных условиях одиночества и изолированности от общественной жизни во время ссылки переключился на чистейшей воды мистицизм.
В апреле 1835 г. Герцен выехал в первую ссылку в Пермь, где пробыв две недели, был отправлен в Вятку, в которой находился до конца 1837 г. Затем Герцен был переведен во Владимир, где находился до конца 1840 г.
Многие, писавшие о Герцене, отмечают, что тюрьма и ссылка вместе с богатством впечатлений, полученных Герценом от жизни, способствовали развитию в нем мистических настроений. Это верно. Но еще до ссылки Герцен настраивается на религиозный лад. В Москве, находясь под арестом, Герцен восторженно читает Четьи-Минеи (том I, стр. 160). На небо, где утешаются скорби людей, ему в это время указала Н. Л. Захарьина, которая с детства была воспитана религиозной. Н. Огарев, еще ранее ставший мистиком, подарил на прощание Герцену, ехавшему в ссылку, распятие. Из всего этого следует, что в ссылку Герцен направился уже с определенными зачатками того мистического возрения, которое в нем затем расцвело пышным цветом, и отложилось на его литературных взглядах.
Про детские и университетские годы Герцена нельзя сказать, что он тогда был атеистом. Он в 1837 году из Вятки писал, что до 1834 года у него "не было ни одной религиозной идеи" (т. I, стр. 407) и лишь в этот год, с которого по его признанию "начинается другая эпоха... явилась мысль о боге" (там-же). Возрения Герцена на религию в доссылочный период скорее всего были неустановившимися, склонными к признанию высшей силы, но без облачения христианства. В ссылочный период Герцен доходил до самого подлинного мистицизма.
Обычно думают, что мистицизм Герцена вырос под влиянием его будущей жены Н. А. Захарьиной и художника Витберга, находившегося вместе с Герценом в ссылке, который был очень глубоким мистиком.
Впоследствии и сам Герцен в "Былом и думах" так характеризовал свои мистические настроения. Именно в ту эпоху, когда я жил с Витбергом, я более, чем когда-нибудь был расположен к мистицизму. Разлука, ссылка, религиозная экзальтация писем, получаемых мною (от Н А. Захарьиной), любовь сильнее и сильнее обнимавшая всю душу, и вместе гнетущее чувство раскаяния (упоминание о своей связи с Медведевой) -- все это помогало Витбергу (том XII, стр. 304). Как видно, исследователи, об`ясняющие биографически мистицизм Герцена, не пошли дальше самого Герцена.
Причины, в силу которых развился мистицизм Терпена лежат не в личных сторонах его жизни а гораздо глубже -- в социальном психологии Герцена.
Каковы бы ни были личныя влияния на Герцена, породившие его мистицизм в годы ссылки, он оказался возможным лишь на базе романтизма, как идеологической платформе той социальной группы, которая еще окончательно не утвердила в собственном сознании своей исторической перспективы. Таковой группой и было обуржуазивающееся дворянство в тридцатых годах, попавшее под удар аграрного кризиса и стесняемое еще живучим крепостническим дворянством.