Вы видите что по "духовнымъ" своимъ качествамъ Девяносто третій годъ не можетъ быть причисленъ къ художественнымъ произведеніямъ.
Что же касается матеріальныхъ качествъ, до формъ, стиля, до временамъ они блестятъ, но въ большей части случаевъ это грустная пародія на самого Виктора Гюго: его недостатки преувеличены до крайности, достоинства исчезаютъ совершенно.
Преувеличенность доходящая до смѣшнаго, самыя невозможныя сравненія, нагроможденіе метафоръ, скопленіе антитезъ; вычурность и взъерошенность поражаютъ, не взирая на то что Викторъ Гюго пріучилъ насъ и къ вычурности, и ко взъерошенности; мало того что поражаютъ, онѣ подъ конецъ чрезвычайно утомляютъ читателя.
Есть тамъ, напримѣръ, одна сцена,-- сцена отвязавшейся каронады,-- которую я не знаю какъ и обозвать. Развратъ слова, оргія пера, одно ей названье. Эти нѣсколько страницъ, посвященныя разказу о подвигахъ отвязавшейся пушки и о единоборствѣ съ нею артиллериста, могутъ служить образцомъ злѣйшей пародіи на вычурный стиль Виктора Гюго.
Дѣло идетъ объ отвязавшейся пушкѣ на суднѣ Claymor. Глава озаглавлена: To r mentum bell i.
"Отвязалась одна изъ каронадъ батареи, 24хъ-фунтовое орудіе. Это, можетъ-быть, опаснѣйшій изъ несчастныхъ случаевъ на морѣ. Ничего болѣе грознаго не можетъ случиться съ военнымъ судномъ въ открытомъ морѣ.
"Оторвавшаяся пушка немедленно становится какимъ-то сверхъестественнымъ животнымъ. Это машина превращающаяся въ чудовище. Эта масса раскатывается на колесахъ какъ билліардный шаръ, накреняется съ боковою качкой, ныряетъ при килевой качкѣ, бѣжитъ, возвращается, останавливается какъ будто раздумываетъ, снова движется, пролетаетъ какъ стрѣла въ длину судна, вертится, ускользаетъ, убѣгаетъ, становится на дыбы, ударяется, разбиваетъ, убиваетъ, уничтожаетъ. Это бѣшеный баранъ бьющійся о стѣну. Прибавьте, это баранъ желѣзный, стѣна деревянная. Это выступленіе вещества на свободу; кажетъ будто этотъ вѣчный рабъ мститъ; кажетъ будто злоба заключающаяся въ томъ что мы называемъ неодушевленными предметами вдругъ проявляется и разражается; кажется будто это теряетъ терпѣніе и хочетъ воздать темную отплату; ничего неумолимѣе гнѣва неодушевленнаго. Эта яростная масса дѣлаетъ прыжки какъ пантера, она тяжела какъ слонъ, проворна какъ мышь, настойчива какъ обухъ, неожиданна какъ зыбь, излучиста въ движеніяхъ какъ молнія, глуха какъ могила. Она вѣситъ десять тысячъ и рикошетируетъ какъ дѣтскій мячъ. Это вращенія, неожиданно прерываемыя прямыми углами. И что дѣлать? Какъ съ нею справиться? Буря перестаетъ, ураганъ проходитъ, вѣтеръ спадаетъ, сломанная мачта замѣняется, течь можетъ быть остановлена, пожаръ можно потушить; но съ этимъ громаднымъ бронзовымъ животнымъ, что съ нимъ дѣлать? Какъ взяться? Вы можете образумить дога, удивить быка, очаровать боа, испугать тигра, растрогать льва; никакого средства съ этимъ чудовищемъ, выпущенною пушкой. Вы не можете ее убить, она мертвая, и въ то же время она живетъ. Она живетъ мрачною жизнью дарованною ей безконечностью. Подъ нею полъ качающій ее. Ее качаетъ море, а море качаетъ вѣтеръ. Этотъ истребитель -- игрушка. Судно, волны, вѣтры, все это держится между собою; отсюда ужасная его жизнь. Что дѣлать съ этимъ сцѣпленіемъ? Какъ затормозить этотъ чудовищный механизмъ крушенія? Какъ предвидѣть его движенія взадъ и впередъ, его остановки, его удары? Каждымъ ударомъ въ бортъ онъ можетъ пробить судно. Какъ угадать эти ужасныя излучины? Здѣсь имѣешь дѣло со снарядомъ который раздумываетъ, который какъ бы мыслитъ, который каждую минуту мѣняетъ направленіе. Какъ остановить то что нужно избѣгнуть? Ужасная пушка мечется, движется, отступаетъ, бьетъ направо, бьетъ налѣво, обращается въ бѣгство, проскакиваетъ мимо, обманываетъ ожиданія, давитъ препятствіе, давитъ людей какъ мухъ. Весь ужасъ положенія въ движущемся полу. Какъ бороться съ плоскостью имѣющею капризы? Судно держитъ плѣннымъ въ своемъ животѣ громъ, и громъ этотъ хочетъ освободиться; нѣчто въ родѣ грома раскатывающагося по землятресенію" (кн. I, стр. 63, 64).
До такихъ крайностей, до такой разнузданности Викторъ Гюго не доходилъ еще никогда. Подчасъ кажется что бѣдный старикъ заговаривается. "Громъ раскатывающійся по землетрясенію", "зеленый мракъ", "человѣкъ схватившійся съ молніей", "зданіе это догматъ", "статуя наблюдаетъ, башня сторожитъ, фасадъ зданія смотритъ", "растерявшаяся (qui perd contenance ) старая величественная книга, въ этомъ есть что-то трагическое", и пр. и пр. Это уже совершенная безсмыслица. А паѳосъ, въ который авторъ впадаетъ чуть ли не на каждой страницѣ? Исключая немногихъ мѣстъ, паѳосъ этотъ картонный, диѳирамбическій жаръ -- поддѣлка.
Паѳосъ возможенъ только при извѣстной дозѣ вдохновенія; иначе приходится прибѣгать къ разнаго рода внѣшнимъ пріемамъ чтобы поддѣлаться подъ вдохновеніе. Какого сорта паѳосъ можетъ выйти изъ подобной стряпни, судить не трудно. Девяносто третій годъ знакомитъ насъ съ тайнами этого искусственнаго воспроизведенія диѳирамбическаго жара. Формула проста какъ рецептъ изъ поваренной книги госпожи Аздѣевой:
1) Взять имя существительное помудренѣе и прилагательное, принимая послѣднее въ смыслѣ существительнаго. Затѣмъ, первое оставить безъ перемѣны; второе перегнать въ родительный падежъ единственнаго числа; приставить слова одно къ другому въ томъ же порядкѣ и поставить точку. Примѣры: "Необузданность разрушающаго". "Мстительность неодушевленнаго". "Высокомѣріе неожиданнаго".