2) Размѣщать, отъ времени до времени, фразу такъ: двоеточіе; предъ двоеточіемъ мѣстоименіе это, за двоеточіемъ имя существительное. Затѣмъ, фраза удлинняется и дополняется отъ начала. Примѣръ: "Онъ увидѣлъ это: топоръ". Иногда вмѣсто это ставить: эта вещь, съ прилагательнымъ. Примѣръ: "Въ немъ заговорила эта странная вещи: совѣсть". "Съ одной стороны это: безвыходная готическая запутанность; съ другой, эта простая вещь: рѣзакъ".
3) Употреблять какъ можно чаще эффектныя прилагательныя, въ особенности же слово трагическій. Примѣры: "Трагическія сестры", "трагическая книга".
Поищемъ теперь что имѣлъ въ виду Викторъ Гюго разрѣшаясь своимъ позднимъ дѣтищемъ, иначе говоря, съ какою цѣлью написавъ Девяносто третій годъ. Это не романъ, въ немъ нѣтъ "интриги", нѣтъ развитія и игры страстей, нѣтъ внутренней связи между различными эпизодами и перипетіями дѣйствія; это не исторія -- правды исторической, какъ ужи сказано выше, нѣтъ, главныя дѣйствующія лица вымышлены; это не легенда -- время дѣйствія слишкомъ близко отъ насъ.
Что же въ такомъ случаѣ Девяносто третій годъ? Тенденціозная демагогко-соціалистская сказка съ неосуществленными претензіями изобразить революціонную эпопею.
Два принципа находятся въ присутствіи, въ столкновеніи. Первый, принципъ революціи, воплощенъ въ Симурденѣ; второй, принципъ роялизма, въ Лантенакѣ: Симурденъ былъ прежде священникомъ; затѣмъ онъ превратился... но пусть самъ авторъ опредѣлитъ въ кого онъ превратился: "Этому священнику нравился девяносто третій годъ. Эта безумная, дикая, исполненная великолѣпія среда была ему полетать.... Коммуна наблюдала за конвентомъ, клубъ епископства, предсѣдаемый Симурденомъ, наблюдалъ за коммуною... Священникъ попавшій въ революцію долженъ былъ быть или послѣднимъ негодяемъ, или высшимъ существомъ: Симурденъ сталъ высшимъ существомъ... Такой человѣкъ былъ ли человѣкомъ?"
Въ другомъ мѣстѣ авторъ называетъ рѣчь Симурдена "святымъ словомъ". Вы чувствуете на каждой страницѣ что Симурденъ долженъ изображать истаго революціонера, поставившаго себѣ задачею "перерожденіе общества". Итакъ Симурденъ не что иное какъ прототипъ, идеалъ суроваго республиканца-революціонера, прототипъ, который "учитель" Викторъ Гюго бросаетъ массѣ въ назиданіе и на поученіе. Мы знаемъ теперь что долженъ изображать Симурденъ; посмотримъ же что онъ говоритъ и какъ онъ дѣйствуетъ.
-- Почему ты отказался, спрашиваетъ Симурденъ у Говена,-- отдать подъ судъ все стадо стариковъ священниковъ взятыхъ подъ Лувиньи?
-- Я не воюю со стариками.
-- Старый священникъ хуже молодаго. Мятежъ опаснѣе когда онъ проповѣдуется сѣдыми волосами. Морщинамъ вѣрятъ. Слышишь, Говэнъ, не нужно имѣть ложнаго состраданія. Цареубійцы -- освободители. Не спускай взора съ башни Тампля.
-- Башня Тампля! Я бы сейчасъ оттуда выпустилъ дофина. Я не воюю съ дѣтьми.