Взоръ Симурдена принялъ строгое выраженіе.
-- Знай же, Говэнъ, что войну слѣдуетъ вести противъ женщины когда она называется Маріей-Антуанетою; противъ старика когда онъ называется Піемъ VI, лапою, и противъ ребенка когда его зовутъ Лудовикомъ Калетомъ.
Жестокость Симурдена авторъ извиняетъ и объясняетъ тѣмъ что делегатъ-якобинецъ былъ до того священникомъ. "Священство сдѣлало ночь въ Симурденѣ", говоритъ онъ.
Симурденъ неумолимъ; гильйотина, кровь, кровь и гильйотина, вотъ его средства. При каждомъ новомъ проявленіи кровожадности делегата Комитета Общественнаго Спасенія, Викторъ Гюго старается доказать что происходитъ это вслѣдствіе необходимости и твердости, непреклонности убѣжденій республиканца. Симурдену мало чтобы человѣкъ былъ казненъ, ему еще хочется чтобы субъекта казнили такъ-то, а не такъ-то. Священниковъ и монахинь разстрига преслѣдуетъ съ особенною яростью. Всѣ ренегаты таковы. Авторъ же объясняетъ эту усиленную ненависть тѣмъ что Симурденъ, бывъ самъ священникомъ, лучше всякаго другаго сознавалъ "вредъ духовной касты". Великодушія, гуманности онъ не признаетъ подъ тѣмъ предлогомъ что долгъ, преслѣдованіе цѣли и "идея" идутъ прежде. Такого-то человѣка Викторъ Гюго называетъ: un homme plein de vertue et de v é rit é s, une conscience pure, и присовокупляетъ что жестокій республиканецъ былъ на самомъ дѣлѣ le plus fraternel des hommes.
Для васъ, этотъ Симурдезъ кровожадный циникъ, мерзкій педантъ гилѣйотины и при всемъ этомъ слабаго ума человѣкъ. Онъ рта не открываетъ безъ того чтобы не отколоть какой-нибудь высокопарной глупости. Этотъ разстрига не можетъ ни на что взглянуть спроста, натурально; онъ вѣчно мудрствуетъ ни къ селу ни къ городу, и преувеличиваетъ все до чего ни коснется. Словомъ, безобразная и отвратительная фигура, очень напоминающая нѣкоторыхъ изъ современныхъ набольшихъ демагогіи.
Говэзъ, добродѣтельный Говэнъ, изображаетъ изъ себя нѣчто въ родѣ идеальнаго радикала-соціалиста. Онъ витаетъ въ выспреннихъ сферахъ, мечтаетъ вѣчно, и въ бою, и на бивакѣ, и въ тюрьмѣ. Здраваго смысла, повидимому, имѣетъ не много. Риторъ первой руки, и въ словопреніяхъ затыкаетъ за поясъ даже самого Симурдена.
Очевидно что личность Говэна задумана въ романѣ какъ нѣчто прекрасное, но не осуществимое. Розовое облако на багровомъ фонѣ. Несостоятельность принциповъ этой личности доказывается тѣмъ что приговоренный къ смерти Говэнъ сознаетъ самъ что заслужилъ казнь. Разумѣется, доказывается это между строками.
Остальныя республиканскія личности (исключая Робеспьера, Марата и Дантона), появляющіяся эпизодически въ романѣ, статисты, "безъ рѣчей", но представляются во всѣхъ случаяхъ добродѣтельными и вообще хорошими людьми.
О Лантенакѣ, Иманусѣ и вообще роялистахъ здѣсь я говорить не буду; вы могли сами заключитъ какая роль имъ выпала въ послѣднемъ твореніи Виктора Гюго.
Девяносто третій годъ не что иное какъ рамка къ "титанической" фигурѣ Симурдена. Вы знаете теперь что это за фигура. По ней судите и о рамкѣ.