Максим приостановился. Переложил лямку на другое плечо.
— Ты не мой, ты артельный. Для артели писарем будешь.
— Я песцов на бумажку записывать буду, как агент, — уже спокойно подтвердил Филипка.
Погруженный в зимний полусон, Нью-Олесунд казался мрачным, почти неживым. Только в стороне копи изредка грохотали вагонетки. Иногда тишину прорезал тонкий свисток паровозика-кукушки. Домики рабочего поселка темнели толевыми стенами по сторонам глубоких снежных траншей-улиц. По одной из траншей, звонко скрипя полозьями, двигались две тяжело нагруженные нарты. Иенсен бежал впереди собак, направляясь прямо к высокому дому, стоящему немного на отлете, в стороне бухты.
Добежав до дома, Иенсен окриком уложил собак. Отряхнув налипший на ноги снег, уверенно взошел на высокое крылечко и постучал. На улицу упала полоска яркого электрического света.
— Господин губернатор дома?
— Да, прошу вас.
Разговор Иенсена с губернатором не был длинным. Протокол о смерти Яльмара Свэна был составлен коротко и ясно. Разрешение на вывоз с острова мехов, принадлежащих Иенсену, было написано по надлежащей форме. Единственно, что немного затянуло беседу, — отсутствие сведений о том, кто является наследником Свэна. Впрочем и этот вопрос был вскоре улажен, так как выяснилось, что весь свой промысел за этот год Свэн незадолго до смерти продал своему компаньону. Все, что после него осталось — снаряжение, да немного припасов, а из-за этого не стоило хлопотать.
Закончив официальную часть беседы, губернатор подал Иенсену руку:
— Желаю вам счастливого пути. Вы умно делаете, что хотите остаться на материке. С вас, пожалуй, довольно. Хотя на моей обязанности и лежит колонизация этой земли, но я в глубине души все-таки думаю, что гораздо лучше для детей нашей Норвегии искать счастия в других местах. Большинство из тех, кто на моих глазах приехал сюда искать счастье и богатства, не заработали ничего, кроме смерти или помутившегося рассудка. Вы один из немногих, составляющих исключение.