— Не думай, парень, я долга не забуду. Как станешь писарем, потребую с тебя свою трубку.
Филипка застенчиво улыбнулся, неуверенно переминаясь на палубе.
Иенсен уверенно хлопнул массивной дверью банка. Он еще раз пощупал карман, куда сунул чековую книжку. Не спеша, останавливаясь перед витринами магазинов со всякой всячиной, шел по главной улице. Неповоротливые скупые мысли не могли нарисовать ни одной картины заслуженного двенадцатью зимовками благополучия. Иенсен скорее чувствовал, чем понимал, что это благополучие теперь у него в кармане.
В его воображении это благополучие рисовалось не иначе как ввиде неограниченного количества свободного времени и возможности всегда, когда угодно и сколько угодно, сидеть в теплой комнате. Хотя у него не было еще в Бергене своей комнаты и пока он еще не наслаждался ни одной минутой свободного времени, но он чувствовал, что все это в неограниченном количестве ожидает его впереди.
Дойдя до конца улицы, Иенсен остановился перед станцией феникюлера. Ему пришло в голову, что можно подняться на Флойен и весь день просидеть в ресторане, слушая музыку. Но сейчас же рядом с представлением о ресторане всплыла мысль о том, что это вероятно чрезвычайно дорого и нет никакого смысла выбрасывать деньги, когда можно получить то же самое гораздо дешевле. Он вспомнил про заведение фру Хильмы Бунсен.
— Свэн пожалуй был прав, у Хильмы вовсе не плохое виски и гораздо дешевле, чем на Флойене.
Поколебавшись минуту, Иенсен свернул к автобусной остановке и покатил на окраину, где в скромной, маленькой вилле помещалось заведение фру Хильмы.
Утром Иенсен проснулся с удивлением. Его вытянутая рука, вместо широкой теплой женской спины, встретила холодную поверхность стены.
Иенсен с трудом восстановил в памяти события ночи. Ощущение небывалой животной теплоты смешивалось с блеском толстых икр обтянутых шелковыми чулками. Поверх всего этого плавали густые, пахучие испарения виски.
Все это было настолько необычно, так непохоже на двенадцать шпицбергенских зимовок, что Кнут не сразу привел воспоминания в порядок. А приведя их в некоторую последовательность, потянулся к чековой книжке и с ругательством констатировал в голубом корешке корявую запись: «270 крон фру Хильме».