* * *
Другая основная тема Чехова -- "хмурый человек". Сперва это попросту чудак, родной брат забавных марионеток, пляшущих несложный, но неизменно потешный свой танец в рассказиках Антоши Чехонте. А потом, после всяких "печенегов" и дикобразов, чудак и "человек в футляре" превращается в российского обывателя. Он живет дурно, его преследуют неудачи, или он сам привлекает их к себе, точно громоотвод, при всякой жизненной буре.
Вокруг него скука и бестолочь, ему не удается ни любовь, ни дела, ни работа, и он бесцельно хандрит, тоскует, ведет бесконечные разговоры с себе подобными и мечтает о том времени, когда жизнь будет легка и прекрасна. Это и есть средний русский интеллигент.
* * *
Чехов как-то писал Суворину, что все русские беллетристы и драматурги чувствовали потребность рисовать унылого человека и все они писали инстинктивно, "не имея определенных образов и взгляда надело... Я же лелеял дерзкую мечту суммировать вес то, что доселе писалось о ноющих и тоскующих людях".
Сперва Чехов без всякого сочувствия относился к этим своим персонажам. В конце 80-х годов он писал Суворину: "Вялая, апатичная, ленивая, философствующая интеллигенция, которая никак не может придумать для себя приличного образца для кредитных бумажек, которая не патриотична, уныла, бесцветна, которая пьянеет от одной рюмки и посещает пятидесятикопеечный бордель, которая брюзжит и охотно отрицает все, так как для ленивого мозга легче отрицать, чем утверждать, которая не женится и отказывается воспитывать детей и т. д. Вялая душа, вялые мышцы, отсутствие движений, неустойчивость в мыслях"...
Он ненавидел эту вялость, эту некоторую бескостность русского характера, и всегда ими возмущался. "Вы спрашиваете в последнем письме, -- отвечал он Суворину в 90-х годах, -- что должен желать теперь русский человек? Вот мой ответ: желать. Ему нужны, прежде всего, желания, темперамент. Надоело кисляйство".
В последние десять лет своей жизни Чехов несколько изменил отношение к этим размагниченным интеллигентам. Он изображал их прежде как кисляев, а потом стал показывать их как жертв, как несчастных людей, которые никак не могут выбраться из всероссийской трясины. Более мягкие, человечески сострадательные ноты зазвучали в его творчестве, и в нем усилилась и нота протеста против пошлой жизни, и мотив тоски по исходу: именно тогда творчество Чехова стало проникнутым тем настроением ожидания, которое сейчас делает его необычайно пророческим.
* * *
Если сейчас, после революции, перечитать ряд произведений Чехова, то невольно поражает, до чего они проникнуты бессознательным инстинктивным ожиданием событий. Вся атмосфера чеховских драм и рассказов исполнена душной тоски: точно все томятся, ожидая, что взметнется буря, разгонит эти низкие свинцовые облака, прольется бешеным ливнем над сонной примолкшей землей. Ощущение предгрозья: вот истинное "настроение" чеховских произведений.