Почему ни мистики, ни Оптина, ни православная церковь не удовлетворили Дарьяльского? Почему во всем этом не открылась ему тайна его зари, его Бога?
Почему он ушел в сектантство?
Потому что сектантство такого типа, как голуби, есть прежде всего жажда личного религиозного творчества, выявления религиозной активности души в смысле личного, свободного, произвольного почина в своем отношении к Богу.
В обряде, в радении -- стремление возвратить, повторить момент установления культа, как бы некая поправка к установленному искони, виновному в том, что оно не дает места непрестанному личному установлению и изменению.
Но эта устремленность к созданию новых форм вызывает непрестанную как бы одержимость духовную, "всё друг с дружкой про врата адамантовы разговариваем"; -- непрестанную атмосферу духовного опьянения, восхищения. Отсюда сектанты больше ищут Духа, чем Сына.
Бог их -- другой, темный Бог, другой, чем Тот, которого они знают в православной церкви; в виде смутной тайны живет Он в их душе, быть может, только как чувство этих закипающих творческих сил. Но они сознают себя Его священниками, сами хотят совершать Его таинства, сами создавать новую церковь. И к этому они чувствуют себя призванными, -- простые, необразованные мужики, сермяжная Россия; "а тайны нонче с нашим братом, с мужиком". Отсюда неясное, но властное чаянье какой-то тайной радости для России, и что эта радость сбудется, так как Россия -- это именно они, мужики, и не кто другой, а они что-то знают.
Об этой тайне и "русские зори", и "русские смолы", об этой тайне и душа Дарьяльского.
Восторг расточения своих душевных сил навстречу Духу и спаял Дарьяльского с голубями.
Вот раденье: служит столяр, молится о "восхолублении и аслабаждении земли"; "тот поднимает на него очи, та исподлобья взглянет -- не теплом и не хладом, но силой и светом обольет и того и ту; уж вот тот и уже та, и это, и это пресветлое лицо за столом! Все теперь восседают за столом в радуге семицветной среди белой райской земли, среди хвои и зеленого леса и под Фаворскими небесами, и столяр, некий муж светлый, преломляя, раздает просфоры и глотает из кубка (не из чаши вовсе) вино Каны Галилейской и нет будто вовсе времен и пространств, а вино, кровь, голубой воздух, да сладость" (Ibid.). Здесь ли не место Дарьяльскому?
Но за восторгом служения забывают того, кому служат.