И уже молится столяр за то, "чтобы тайная радость России сбылась, как того не мир, а он, столяр, хочет".
И уже воздух, дух обращают "там -- в деньжища, там в мебель"...
И уже грозится Сухоруков: "греха-то ведь нет...
Да что же есть, коли греха нет?
Да ничего нет.
А праведно Судящий на небеси?
Чего сь?" (Ibid.).
И -- отравлен Еропегин, задушен Дарьяльский.
Небо -- черный воздух.
Очерчивая лик, возносятся над телами, напряженные творческими силами, души, возносятся беззаконно и произвольно, и вместо голубя на них спускается ястреб и клюет распаленные сердца: "ястребиный у голубя вышел в том рукоделии клюв".