Спасение есть.
-----
Где же спасение для России? Россия, изображенная в "Серебряном голубе", -- это прежде всего Россия полей и лесов, где "бородатые живут мужики и многое множество баб", -- Россия города Лихова, с "бездной пыли" и "бездной грязи". Другой России в "Голубе" не дано. И в этих данных ее чертах нужно искать ее настоящее и ее будущее. Настоящее это внешние формы ее, вид, образы; это -- мужики: "ражий, рыжий и с сипотцей", это Лепеха, поп на велосипеде, это столяр с бараньей обглоданной костью вместо лица, это навоз, хаос, безобразие.
Будущее, возможность будущего -- это внутреннее содержание, скрытое за "свинописью", это -- русские зори, русские сосновые смолы, избыток молчания, духометное слово, это какая-то тайна, чувство тайны, которое за всем и после всего царит над полями и селами. Всего этого живущий в городе не поймет; приедет в деревню и увидит перед собой только "грязь, мрак, солому, кучу, да из соломы грязного мужика насупленное лицо". Но здесь, в этом чувстве тайны видится -- верит автор -- и возможность того, что "будущее будет"; -- было бы, если бы перевес не взяла "баранья обглоданная кость, рябая баба", но только в более страшном образе, если бы незащищенной тайной, если бы душами, "совершающими свой полет вдали от земного образа", не овладел кто-то другой, ненавидящий Россию, не погрозился бы Лиховым, Сухоруковым, страшными словами "ничего нет", "все позволено", тайным врагом не погрозился бы из самого сердца народного, подтачивая самое это сердце темными и страшными делами -- огнем, кровью, кощунством; населяя комнаты шушуканьем, поле -- бесами, прикинувшимися кустами. И Россия опять рябая баба, страшная рябая баба. Выхода, спасения от этого состояния в "Серебряном голубе" не указано. Как сама Россия себя спасет -- быть может, мы узнаем из остальных частей трилогии. В этой части все положительное дано в образе Запада, Запада Шмидта и Кати. От Шмидта мы знаем о каком-то другом религиозном образовании, о культуре сознания, быть может, о примиряющем пути между Дарьяльским и Левиным, о каких-то далеких друзьях России. От Кати -- о другом порядке жизни и ритмическом движении в ней, об уравновешенности чувств и переживаний; о жизни мудрой и простой. Но где же переход к этому? Почему средство спасения указано только в Западе? Неужели для спасения России ей необходимо привить Запад? Как может совершиться это соединение? Где возможность перехода от жизни Лихова, Целебеева, Матрены к тихой и мудрой жизни Кати? Не потому ли, что непредставим этот переход и чужда Катя -- России, и названо Гуголево Западом? Или облик сермяжной России, навоз и хаос -- только испытание для нее, как все это было испытанием на личном пути Дарьяльского, но не застигнет ли и ее на этом пути -- смерть?
Создается безвыходное: нужно быть в степях азиатских, чтобы встретиться с Катей; но, побывав в них, душа народная Кати не встречает, а разъедается тленом. Где же выход?
Дело в том, что в "Серебряном голубе" дана не вся Россия. Пропущен какой-то ее уклон, какое-то прошлое. Россия взята слишком современно, в потрясающей убедительности ее кошмаров, вне ее прошлого, вне ее целого. Речь идет все время о будущем, которое "будет", о светлой тайне, которая должна осуществиться, но как только делаются попытки к ее осуществлению -- обращается в свою противоположность. Мне кажется, мы все чувствуем, что это не так: есть уверенность в том, что эта тайна в России уже когда-то осуществлялась...
Одна женщина в рассказе Рильке говорит о том, что, глядя на великое искусство прошлого, она вдруг поняла, что в нем был когда-то Бог и что поэтому он будет опять9. То же хочется сказать и о России: Бог, о котором вещает заключенная в ней тайна, уже был когда-то. Его место за Ним, нет врага в сердце России. И если, как говорит Рильке, Бог рождается в темноте нашего сердца, то посмотрите в солнечный день на темные впадины Кремлевских стен, и вы поймете, что Бог уже был в России. Была уже когда-то духовная традиция, осуществление тайны, "восхолубление" земли.
С этим смутным, но несомненным прошлым неразрывно связана Россия; без него немыслима ни она, ни правильное понимание ее. Найти, развить, повторить эту традицию, свою, особенную -- вот задача настоящего времени. И, быть может, тогда -- Запад будет не нужен.
КОММЕНТАРИЙ
Впервые: Труды и дни. 1914. Тетрадь 7. С. 141--150.