Вслѣдъ за своей второй книгой о Франціи, леди Морганъ написала рядъ сценъ и очерковъ изъ ирландской жизни подъ заглавіемъ Patriotic Sketches. Она поставила себѣ задачей показать въ этихъ очеркахъ свое отечество Англіи такъ, какъ оно есть, и разсѣять вѣковое предубѣжденіе англичанъ противъ ея народа. Ирландскій народъ въ глазахъ англичанъ былъ сборищемъ лукавыхъ, подлыхъ и отвратительно грязныхъ животныхъ, которыя какъ свиньи лежали въ грязи въ своихъ хижинахъ, напившись до безчувствія, и выходили изъ него только для того, чтобы подраться. А вся нація вообще была неспособной ни къ чему расой, осужденной на безъисходное невѣжество, нищету, подчиненіе и застой; и это несмотря за то, что имена Юма, Свифта и многихъ другихъ писателей и ученыхъ, которыми гордится Англія, были именами уроженцевъ зеленаго Эрина. Въ этихъ очеркахъ видна все та же леди Морганъ -- пылкая ирландка, которая страстно любитъ свой зеленый Эринъ, своихъ Падди, и которая не останавливается ни передъ чѣмъ, лишь бы ей высказать свою правду. Показывая въ своихъ патріотическихъ очеркахъ Англіи задавленныя силы народа, говоря ей: "вотъ что ты сдѣлала, смотри", она безпристрастно высказываетъ и любимому зеленому Эрину многія горькія истины. Она упрекаетъ его за долгій сонъ и за безумныя вспышки дикой силы, въ которыхъ проявлялись его пробужденія, и за то, что его порывистая страстность не умѣла выдержаться въ упорную стойкость для преслѣдованія разъ сознанной цѣли. Народные типы и многія сцены народной жизни были написаны съ необыкновеннымъ мастерствомъ, и зеленый Эринъ остался доволенъ своимъ изображеніемъ въ патріотическихъ очеркахъ; онъ понялъ любовь, которая скрывалась и подъ горькимъ словомъ осужденія. Униженный, оклеветанный Эринъ умѣлъ понимать правду, и леди Морганъ имѣла полное право сказать о себѣ: "Если я впродолженіе многихъ лѣтъ и многихъ томовъ, которые посвящала служенію или удовольствію общества, хоть разъ выказала примѣръ нетвердости принциповъ или уклоненія отъ правды ради своихъ личныхъ выгодъ или угожденія кому либо, или ради еще сильнѣйшаго искушенія (для натуры вмѣстѣ и женственной и ирландской), желанія популярности и моды, если я когда либо отступила отъ истины или заглушила въ себѣ честное сочувствіе къ своимъ братьямъ, тогда и только тогда могу я быть осуждена тѣми, чьи похвалы стоитъ заслужить. Но люди, чьи похвалы стоило заслуживать, были всѣ до одного на сторонѣ леди Морганъ. Она была въ дружбѣ со всѣми писателями прогрессивной Англіи. Лейтъ Гентъ, молодой талантливый поэтъ школы Байрона, подававшій большія надежды и рано умершій, въ своемъ юмористическомъ стихотворенія объ англійскихъ писателяхъ такъ описывая леди Морганъ:
And dear lady Morgan, see, see when she comes.
With her pulses all beating for freedom likee drams *.
* Вотъ идетъ милая леди Морганъ, и пульсъ ея бьется за свободу какъ барабанъ.
заканчиваетъ свое стихотвореніе словами:
That Truth and she, come what may, wontbe parted *.
* И правда, чтобы она ни дѣлала, никогда не разстанется съ ней.
Леди Морганъ гордилась этихъ отзывомъ столько же, сколько и оваціями, которыми ее встрѣчали всюду. И онъ былъ вполнѣ заслуженъ. И эти патріотическіе очерки, несмотря, на то, что въ нихъ талантъ леди Морганъ спустился на болѣе реальную почву, имѣли несравненно меньшій успѣхъ, чѣмъ ея первые романы, со всѣми ихъ недостатками. Интересъ, возбужденный въ обществѣ ирландскими дѣлами, ослабѣлъ; въ англійской литературѣ выходили новые таланты, которые затмѣвали леди Морганъ, и сверхъ того, издателями были Сандерсъ и Отуэй, которымъ она отдала эти очерки, чтобы вознаградить себя за убытки, понесенные изданіемъ ея второй книги о Франціи.
Леди Морганъ вела дневникъ, приготовляя матеріалы для своей автобіографіи, и написала первыя главы. Она задумала писать ее съ цѣлью показать молодымъ дѣвушкамъ, какъ женщина трудомъ и энергіей можетъ пробить себѣ дорогу въ жизни. Но эта автобіографія не была окончена, и по первымъ главамъ нельзя судить о томъ, не разсталась ли бы съ ней въ этомъ трудномъ испытаніи ея неизмѣнная правдивость. Дневникъ ея -- собраніе короткихъ и бѣглыхъ замѣтокъ обо всемъ, что останавливало ея вниманіе: тутъ и свѣтская сплетня, и свѣтлая мысль, и негодованіе гражданки, и тщеславіе кокетки, смѣшиваются въ пестромъ калейдоскопѣ. Вслѣдъ за насмѣшкой надъ раздирательнымъ письмомъ старой леди, оплакивавшей безвременную кончину своей обезьяны, попадается замѣтка о томъ, какъ поразило ее въ 1820 году въ Англіи измѣненіе въ физіономіи народа, въ сравненіи съ тѣмъ, какъ она помнила его въ свою первую поѣздку, лѣтъ за десять тому назадъ. "Онѣ (т.-е. физіономіи) смотрятъ несравненно болѣе осмысленными и менѣе хорошо выкормленными. Блага науки, распространеніе просвѣщенія на каждомъ шагу кидаются въ глаза, но незамѣтно чтобы благосостояніе народа улучшилось отъ распространенія этихъ благъ цивилизаціи". Дневникъ полонъ колкими выходками противъ тори и министерства Кэстльри, которому такъ доставалось отъ Байрона.
"Оно (т.-е. министерство) можетъ существовать только у насъ. Деспотизмъ въ политикѣ, продажность, клевета, упадокъ во всемъ, ханжество -- вотъ девизъ всей ихъ клики". Далѣе, послѣ нелестной и мѣткой характеристики англійской аристократіи, она прибавляетъ: "Нѣтъ ничего удивительнаго, что англійская аристократія дала такъ мало геніевъ. Что значитъ одинъ примѣръ лорда Байрона въ сравненіи съ неспособностью цѣлаго класса". И въ параллель этой неспособности, отсталости и холопства англійской аристократіи времени Георга IV, она съ любовью вспоминаетъ о многихъ мученикахъ за свободу Ирландіи. "Когда въ 1777 г. Press (листокъ, издававшійся ирландскими агитаторами) былъ сожженъ рукою палача и Петръ Финерти, типографъ, былъ выставленъ у позорнаго столба за напечатаніе "возмутительнаго памфлета", Артуръ О'Конноръ всталъ рядомъ съ нимъ у столба и простоялъ все время держа зонтикъ надъ его головой. Да, были люди. Они никогда не ползали передъ властью". "Что за время, что за страна Ирландія", пишетъ она далѣе: "Рента О'Коннеля выросла до 14,450 ф. ст. Вотъ доказательство способности ирландцевъ позволять надувать себя, и неспособности партіи тори и палаты. Они -- усерднѣйшіе союзники О'Коннеля и пропагаторы и основатели его славы, популярности и каррьеры". Мы уже видѣли, что въ отношеніи О'Коннеля, леди Морганъ не съумѣла стать выше предразсудковъ своего времени и своей партіи, и предвидѣть то время, когда парламентъ будетъ вынужденъ сдѣлать ирландскому народу уступки даже въ нѣкоторыхъ отношеніяхъ значительнѣе тѣхъ, которыя требовалъ О'Коннель. Религіозная и политическая свобода была девизомъ леди Морганъ и она разражалась негодованіемъ противъ всего, что стѣсняло ее. "Лорды отвергли даже такое умѣренное измѣненіе билля о церкви, пишетъ она въ дневникѣ, и несчастная Ирландія, или, вѣрнѣе сказать, независимость и свобода какъ въ Англіи, такъ и въ Ирландіи, обманута въ своихъ надеждахъ. Ни одно злоупотребленіе не уничтожено, не сдѣлано ни одной попытки для улучшенія, помощи и умиренія страны. Уже цѣлыя корпораціи грязныхъ оранжистовъ, перовъ, судей, служителей церкви и даже habitués двора наводнили Ирландію, захватили всѣ мѣста. Всѣ элементы злоупотребленій остались въ прежнемъ видѣ. Бѣдствія, которыя обрушились на Ирландію, могутъ сравниться только съ ея тупоумнымъ подчиненіемъ всякому злоупотребленію, самому возмутительному притѣсненію. Цѣлыя столѣтія терпѣла она несправедливости и угнетенія, которыя неминуемо довели бы другой народъ до взрыва. Подлость ихъ равняется только ихъ невѣжеству. На это можно написать цѣлую книгу, которая будетъ вѣчно нова". Леди Морганъ, наконецъ, сама заговорила языкомъ О'Коннеля, но только въ своемъ дневникѣ.