Tel je fus, tel je suis, tel je serai toujours!
По возвращеніи изъ Италіи лэди и лордъ Морганъ получили отъ Кольбёрна, начавшаго издавать New-Monthly Review, приглашеніе постояннаго сотрудничества. Лэди Морганъ написала рядъ смѣлыхъ и блестящихъ статей въ опроверженіе избитыхъ обвиненій англичанъ, что всѣ бѣдствія Ирландіи происходятъ отъ абсентеизма и доказывала, что абсентеизмъ -- слѣдствіе злоупотребленій и неспособности правителей и несправедливыхъ законовъ. Кольбёрнъ заказалъ ей еще нѣсколько статей объ историческомъ значеніи женщины и вліяніи ея на общество, но въ этихъ статьяхъ болѣе краснорѣчивой декламаціи, чѣмъ дѣла. Эти статьи подали ей мысль написать черезъ нѣсколько лѣтъ книгу: "Женщина и ея господинъ" (The Woman and her Master). Сочиненіе это было задумано по очень широкому плану, но оно осталось недоконченнымъ. Леди Морганъ хотѣла доказать, что во всѣ вѣка, во всѣхъ странахъ женщина, несмотря на систематическое униженіе, глубокое невѣжество и подчиненіе, въ которомъ ее держали, несмотря на всѣ препятствія, которыми сковывали каждый шагъ ея, никогда не была подчинена на самомъ дѣлѣ, но постоянно поднималась выше того низкаго уровня, на которомъ держалъ ея господинъ, и не смотря на узкій кругъ, отмѣренный ей стѣнами дома, умѣла жить для идеи и передавать ее изъ поколѣнія въ поколѣніе. Начиная съ эпохи младенчества, когда на женщину смотрѣли исключительно какъ на предметъ удовлетворенія животной страсти, она доказала что въ ней таятся силы жить для великихъ цѣлей. Жизнь ея была сведена исключительно на животныя отправленія, -- она служила идеѣ. Ее считали самкой -- она заявила себя великой нравственной силой. Въ каждой идеѣ, которой служило человѣчество, въ каждомъ шагѣ его впередъ она внесла свое вліяніе, и если это вліяніе далеко не всегда было отмѣчено на страницахъ исторіи, которая постоянно до послѣднихъ годовъ заносила на свои страницы только внѣшнія проявленія жизни государства, то тѣмъ не менѣе это вліяніе существовало и было могучимъ двигателемъ человѣчества впередъ. Женщина была дѣятельнымъ орудіемъ распространенія идей. Быстро усвоивая идеи генія, она служила имъ жрицей во храмѣ, пиѳіей на треножникѣ, пророчицей въ пустынѣ, проповѣдницей у дикихъ племенъ, мученицей на кострѣ и даже воительницей за нихъ съ мечомъ и знаменемъ въ рукѣ. Въ дни насилія и гнета, когда было невозможно провозглашать идеи на площадяхъ и рынкахъ, она проповѣдывала ее у домашняго очага, въ небольшихъ кружкахъ общества. Она тонко умѣла намекать на то, что опасно было высказать. Убѣжденіе господина въ ея ничтожествѣ было ей защитой, и чѣмъ сильнѣе было его убѣжденіе, тѣмъ успѣшнѣе была ея дѣятельность, и только, когда благотворное вліяніе этой дѣятельности становилось ощутительно для него, онъ останавливался передъ нимъ съ оскорбительнымъ изумленіемъ, или отвергая ея заслуги приписывалъ все одному себѣ. И женщина свято исполняла свою миссію, не ожидая, что заслуги ея будутъ признаны. Она во всѣ вѣка талантами, энергіей, геніемъ служила господину; ему доставалась вся слава, все торжество успѣха, она оставалась въ неизвѣстности, въ прежнемъ униженіи. Ни одно изъ ея правъ не было признано, ни одна неправда, угнетавшая ее, не была уничтожена. Она оставалась попрежнему заключенной въ тѣсномъ мірѣ чувства. Въ древнемъ мірѣ, когда законодатели не могли дѣйствовать на умъ народа, они пытались фанатизировать его чувствомъ. Это было дѣло женщинъ. И послѣ этого господинъ чувство же ставилъ ей въ преступленіе. Христіанскій міръ изрекъ на нее за то свои анаѳемы. Эти анаѳемы повторялись вѣками. Ее обрекли на вѣчное подчиненіе, отъ котораго освобождала ее могила или келья. Эти анаѳемы повторяются и теперь въ измѣненной формѣ. И до сихъ поръ женщина считается постоянно несовершеннымъ существомъ, которому нужна постоянная опека господина. Ея нравственная сила не признана; ея геній, когда его нельзя отвергнуть, называется анормальностью. И несмотря на то, женщина и теперь, какъ въ древніе вѣка, служитъ разуму и свободѣ. Вотъ въ короткихъ словахъ содержаніе книги леди Морганъ. Она иллюстрировала свою идею примѣрами изъ исторіи. Идея справедлива, но лэди Морганъ, вслѣдствіе пылкости своей натуры, не остановилась на этой правдѣ и стала утверждать, что служеніе женщины идеѣ было полнѣе и чище, чѣмъ служеніе мужчины, что она отличается большею чуткостью, чѣмъ онъ, на все прекрасное, все великое, героическое. Она придавала много значенія этой мысли и очень тщательно готовилась къ этому сочиненію, собирала историческіе матеріалы и надѣялась, что оно броситъ новый свѣтъ на жизнь женщины. Трудъ этотъ не былъ никогда оконченъ, и вышелъ всего одинъ томъ, гдѣ она собрала нѣсколько типовъ женщины изъ библіи и древняго міра. Читатель не найдетъ ничего новаго въ типахъ Арріи, Порціи. Изъ библейскихъ женщинъ Маріамъ, сестра Моисея и Аарона, была описана не въ духѣ правовѣрной протестантки. Лэди Морганъ съ наслажденіемъ выставляетъ контрастъ между Морганъ и братьями ея. Оба измѣнили дѣлу, которому служили, она осталась ему вѣрна. Моисей взялъ себѣ жену изъ племени эѳіопскаго, несмотря на установленный имъ самимъ законъ, запрещавшій евреямъ брататься съ язычниками. Ааронъ, возставшій за то вмѣстѣ съ Маріамъ противъ первосвященника, отступаетъ и беретъ назадъ свое обличеніе; одна Маріамъ не хочетъ смириться, несмотря на то, что ее ждетъ изгнаніе изъ стана евреевъ и страшная смерть въ пустынѣ. Она не унизится, потому что она возставала за правду; она помнитъ, что и она пророчица, и она вела за собой народъ. "И духъ Божій сходилъ не на одного тебя, но и на меня", говоритъ она Моисею,-- изгоняется изъ стана и погибаетъ въ пустынѣ, "И съ тѣхъ поръ никто не зналъ о ней ничего".
Новый свѣтъ, который лэди Морганъ мечтала бросить, былъ далеко не новъ. Всегда были женщины, ставшія высоко надъ низменнымъ уровнемъ своего пола; всегда были женщины, умѣвшія вдохнуть мужество въ мужчину, когда онъ падалъ духомъ. Это созналъ, наконецъ, и господинъ ея, но не признавалъ, чтобы это давало ей право на освобожденіе отъ его власти. Лэди Морганъ не берется доказывать это господину; въ ея книгѣ нѣтъ ни слова о правахъ женщины, нѣтъ горечи и злобы рабыни, рвущей свои оковы, ничего подрывающаго основы общественнаго быта, которыя, какъ извѣстно, могутъ держаться только подчиненіемъ женщины. Она тратитъ свое краснорѣчіе исключительно на то, чтобы доказать господину: "твоя раба чище, честнѣе, лучше тебя, вѣрнѣе тебя служитъ идеѣ".
Лэди Морганъ, какъ уже сказано было выше, играла большую роль въ политическихъ дѣлахъ Ирландіи, она не забывала для шумныхъ удовольствій свѣта свой родной, зеленый Эринъ. Гостиная ея въ Дублинѣ была сборнымъ мѣстомъ фешенебельнаго общества и членовъ политическихъ партій, и лэди Морганъ, сдѣлавшись центромъ агитаціоннаго кружка, выказала много политическаго такта. Въ дѣлѣ религіи она была свободной мыслительницей, и въ книгахъ о Франціи и Италіи, со своей обычной рѣзкостью, выставляла то зло, которое принесъ католицизмъ этимъ странамъ, но въ Ирландіи вопросъ католицизма былъ тѣсно связанъ съ вопросомъ о допущеніи въ парламентъ ирландскаго вліянія, и лэди Морганъ сдѣлалась дѣятельной союзницей общества соединенныхъ католиковъ. Мужъ ея и она собирали подписи католиковъ для петиціи парламенту. Лэди Морганъ служила Ирландіи и красотой и умомъ. Она учила аристократическую молодёжь, гонявшуюся за оленями въ своихъ великолѣпныхъ паркахъ, стыдиться позорной праздности и служить Ирландіи, и многихъ изъ нихъ привлекла въ общество, основанное ею и мужемъ подъ именемъ Registration Society. Эти молодые люди были извѣстны въ обществѣ подъ именемъ молодыхъ людей лэди Морганъ (Lady Morgan's youngmen). Организація этого общества могла сравниться только съ организаціей лиги противъ хлѣбныхъ законовъ. Она писала по этому поводу въ своемъ дневникѣ. "Наше общество ростетъ, подписка идетъ великолѣпно, всѣ молодые либералы всѣхъ сословій присоединяются къ намъ Говорятъ, что ихъ называютъ въ обществѣ либералами школы лэди Морганъ. Вотъ похвала". Лордъ Энгльси, бившій лордъ -- намѣстникъ Ирландіи, руководился во многихъ случаяхъ совѣтами лэди Морганъ. Вскорѣ послѣ его пріѣзда въ Ирландію тори сдѣлали политическій обѣдъ, на который пригласили и его, надѣясь поставить его этимъ шагомъ въ солидарныя отношенія съ ними. Лэди Морганъ, узнавъ это, тотчасъ написала одному общему пріятелю, прося отговорить лорда Энгльси отъ шага, который скомпрометировалъ бы его передъ партіей виговъ, и лордъ Энгльси послушался ея совѣта. Агитація въ Ирландіи усилилась.
Это было время торжества лэди Морганъ. Вездѣ, куда она ни являлась, народъ бѣжалъ за ней толпами; ее встрѣчали восторженными рукоплесканіями въ театрахъ, О'Коннель говорилъ рѣчь въ похвалу ея заслугамъ, какъ писательницѣ-гражданкѣ Ирландіи. Земледѣльцы, ремесленники, политическіе клубы посылали ей адресы, къ ней приходили депутаціи народа съ просьбой заявить объ его нуждахъ и помочь имъ. Ни одной женщинѣ-писательницѣ въ Англіи не выпадала на долю такая популярность. Она имѣла большее вліяніе на народъ, чѣмъ многіе члены парламента. Народное негодованіе, возбужденное ея романами, заставило правительство отмѣнить нѣкоторыя стѣснительныя мѣры, и лэди Морганъ не безъ причины хвалилась, что Ирландія обязана этимъ ея романамъ.
Отмѣна пришла позже, торійское министерство не думало обращать вниманія на справедливыя жалобы ирландскаго народа. Недовольство росло; наставала минута, когда нужно было принимать какія-нибудь мѣры. Лэди Морганъ, которая была въ большой дружбѣ съ О'Коннелемъ, пока дѣло шло объ общихъ вопросахъ и выраженіи протеста противъ притѣсненій Англіи, разошлась съ нимъ, когда пришлось съ высоты общихъ теорій опуститься на практическую почву. Агитація О'Коннеля касалась правъ лордовъ на землю, а лэди Морганъ крѣпко стояла за неприкосновенность этихъ правъ. Цѣль ея была одна -- политическая свобода, а агитація О'Коннеля выходила, по ея мнѣнію, за границы легальности, и мнѣніе это выказало неспособность лэди Морганъ заглянуть далѣе настоящей минуты. Она писала въ своемъ дневникѣ, что отъѣздъ лорда Энгльси, вызванный агитаціей О'Коннеля,-- неизгладимое пятно на Ирландіи, и это пятно сдѣлали соціальныя теоріи агитатора, которыя грозятъ гражданской войной съ ея неисчислимыми бѣдствіями. За отзывомъ Энгльси послѣдовалъ извѣстный Coercion-bill, который даже знаменитый либералъ лордъ Брумъ скрѣпилъ своимъ именемъ. Лэди Морганъ писала по этому поводу лорду Энгльси:
"Ирландія такъ же непогожа на ту страну, какою я оставила ее три мѣсяца тому назадъ, какъ и Кохинхина. Если судить по наружности народа и положенію вещей, знатокъ революцій (а я обладаю въ немалой степени этой способностью) можетъ сказать, что мы живемъ наканунѣ страшныхъ и губительныхъ потрясеній общества, наканунѣ страшнаго взрыва всѣхъ горючихъ элементовъ. Представьте себѣ безчисленныя толны низшихъ классовъ, которыя идутъ тѣсными рядами, сосредоточенныя, молчаливыя и готовыя кинуться по первому слову, по первому миганью глаза. И это на другой день послѣ обнародованія правительствомъ прокламацій, запрещающихъ всякія собранія. Прочія сословія парализированы, правительство не имѣетъ ни одного органа, чтобы дѣйствовать на настроеніе общества, ни одной газеты, которая захотѣла бы служить ему. Терроръ -- пароль дня. Парламентъ закрытъ на шесть недѣль. У народа отнята всякая надежда на облегченіе его бѣдствій. Неужели въ Англіи ничего не знаютъ о положеніи дѣлъ".
Опасенія леди Морганъ не сбылись. Страшнаго общаго взрыва не было: были мѣстные мелкіе взрывы и шайки уайтбойевъ пошли рѣзать ландлордовъ, жечь ихъ замки и вѣшать миддльменовъ. Неудача агитаціи, отъ которой они ожидали такъ много, мрачное положеніе общественныхъ дѣлъ сильно подѣйствовали на леди Морганъ. Она тосковала и объ обманутыхъ надеждахъ Ирландіи и о превращеніи собственной агитаторской дѣятельности, и чтобы разсѣяться поѣхала съ мужемъ во Францію. Результатомъ этой поѣздки была новая книга о Франціи 1829--1830 годовъ. Это сочиненіе отличалось болѣе серьёзными достоинствами, чѣмъ первое; въ немъ было менѣе салонной болтовни, менѣе самовосхваленія, большая зрѣлость и глубина сужденій и болѣе силы въ языкѣ, и несмотря на то, оно имѣло несравненно менѣе успѣха, чѣмъ ея первая книга о Франціи. Но объ этомъ будетъ сказано далѣе. Вторая книга давала читателямъ картину проснувшейся Франціи 30-хъ годовъ; леди Морганъ поставила эпиграфомъ слова Лафайэтта: "Франція хорошо знаетъ свои права и знаетъ какъ защищать ихъ". Леди Морганъ со своей обычной чуткостью замѣтила настроеніе народа: она была поражена овладѣвшей имъ жаждой знанія. Она писала: "Быстрое распространеніе желанія, потребности ненасытной страсти къ ученію, къ знанію во всѣхъ его отрасляхъ и во всѣхъ его примѣненіяхъ можно сравнить только съ быстротой, съ какою распространялась зараза суевѣрія, въ тѣ добрыя старыя времена, когда каѳедра проповѣдника была единственнымъ мѣстомъ поученія народа и когда часы отдыха народа тратились на празднованіе праздника осла, на который его сгоняли страхомъ отлученія отъ церкви въ случаѣ неповиновенія". Наблюдая положеніе Франціи, она не теряетъ изъ вида ни Англію, ни Ирландію, и при каждомъ случаѣ кидаетъ въ лицо Англіи упрекъ въ бѣдствіяхъ Ирландіи. Такъ умственное развитіе и довольство нѣкоторыхъ ремесленниковъ и мелкихъ торговцевъ Парижа заставляютъ вспомнить своихъ оборванныхъ, голодныхъ невѣжественныхъ Падди; заботы новаго французскаго правительства о народномъ образованіи,-- безпечность англійскаго въ томъ же отношеніи. Она говоритъ: "несмотря на честные и великіе труды, понесенные Англіей для освобожденія человѣческаго разума, большая часть этой страны продолжаетъ еще ржать съ епископомъ (намекъ на праздникъ осла), подписывать, не бывши въ состояніи прочесть или понять всѣ постановленія его церкви, и принимать съ слѣпой вѣрой крупицы знанія, которыя имъ отмѣриваютъ въ университетахъ. Тайна искусства укрощать это "животное", человѣка, была вездѣ хорошо постигнута, и если "пантера (намекъ на дѣйствующее лицо мистеріи осла) не хочетъ покориться силѣ, то ее обманомъ дѣлаютъ кротче овцы. Но какъ сторожа сумасшедшихъ часто заражаются сами умственными недостатками тѣхъ, кого они стерегутъ, такъ и учители идіотизма заражаются и въ очень сильной степени идіотизмомъ, который проповѣдуютъ. Ржаніе осла не исключительно удѣлъ "черни", но такъ же часто раздается и въ палатахъ сильныхъ міра, какъ и въ темныхъ углахъ простонародья".
Эпоха 30-хъ годовъ Франціи давала еще болѣе богатый матріалъ для наблюдательнаго ума. Въ Парижѣ народъ толпами осаждалъ двери публичныхъ курсовъ, романтизмъ развивалъ свою пеструю и яркую хламиду какъ знамя свободы. Гюго пѣлъ свои первыя пѣсни. Цѣлая фаланга историковъ давала уроки народу и правителямъ. Промышленность оживала. Tiers-état -- эта основа народнаго благоденстія и развитія для виговъ, плодился день это дня и дѣлался прочно установленной, признанной силой. Леди Морганъ торжествовала побѣду своихъ принциповъ. "Великій урокъ французской революція былъ данъ всѣмъ, говоритъ она, и данъ не даромъ. Народъ теперь пожинаетъ плоды своихъ жертвъ и страданій". И она удивлялась смѣлости ума этого народа, "который если и не обладаетъ способностью къ публичнымъ преніямъ, обусловливающею превосходство англичанъ въ формахъ оппозиціи, за то далеко оставилъ ихъ за собой на пути освобожденія отъ ига софизма и предразсудковъ, который доросъ до пониманія пользы знанія, какъ могущетственнаго орудія своего освобожденія". Но въ то же время леди Морганъ строго осуждаетъ недостатокъ самодѣятельности французскаго общества и его централизаціонные инстинкты, которые могутъ отнять у него плоды принесенныхъ имъ жертвъ для свободы. "Но народъ во Франціи порвалъ всѣ связи съ прошедшимъ", прибавляетъ она, "и если народу суждено быть порабощену словами, то французскій народъ потребуетъ новыхъ словъ". И въ этой книгѣ леди Морганъ не даетъ пощады Бурбонамъ и зло смѣется надъ мѣрами министерства Вилліера для народнаго образованія. "Онъ считалъ необходимымъ во имя религіи, нравственности и народнаго блага, ограничить воспитаніе народа самыми узкими рамками (partout les mêmes propos, partout le même jargon) и воспитаніе народа было поручено ордену братьевъ Ignorantins, вполнѣ заслуживающему это имя". Леди Морганъ по складу своего ума и характера была способна вполнѣ понять духъ Франціи и увлечься ею. Англійская національная ненависть не простила ей этого поклоненія враждебному народу, торіи -- поклоненіе идеямъ, которыя они считали разрушительными, тѣмъ болѣе, что ея книга была усѣяна колючими для нихъ намеками въ видѣ: partout les mêmes propos, partout le même jargon. Книга оканчивается блестящими надеждами на правительство Лудовика-Филиппа, "которое должно было открыть тайну хорошаго управленія для выгодъ и счастія большинства". Но эта тайна, вмѣстѣ съ многими другими, далеко не столь благодѣтельными, не была никогда открыта Франціи Луи Филиппомъ, но увезена въ Англію. Книга оканчивается краснорѣчивымъ диѳирамбомъ въ честь Франціи, "которая вынесла такъ много униженій и страданій для того, чтобы вырвать у судьбы знаніе этой великой тайны и ея примѣненія на дѣлѣ. Жертвы ея усилій и страданій не имѣли равныхъ въ себѣ въ лѣтописяхъ народовъ. Она заплатила дорого, но не слишкомъ дорого за это знаніе, которое она повѣдала другимъ народамъ. Она вынесла позоръ владычества чужеземцевъ, клеветы, поруганіе и вражду всего міра, возставшаго на нее съ оружіемъ въ рукахъ. Народы забыли свою вѣковую вражду чтобы идти на ея погибель. Грозная сила внѣшнихъ враговъ, раздоры и измѣна внутреннихъ, предразсудки, освященные вѣками, корысть и властолюбіе, лишившіяся своихъ правъ, все возстало противъ нее. Но она восторжествовала надо всѣмъ. Восторжествовала надъ феодальнымъ варварствомъ, надъ тиранствомъ правителей, надъ невѣжествомъ и жестокостью. Она повергла беззаконныя привиллегіи во прахъ и возстановила попранное право. Она доказала, что этотъ прекрасный міръ созданъ не для одного владыки, но для всѣхъ людей, и что неравенство не можетъ быть никогда закономъ мудрого божества". Она говоритъ далѣе о миссіи Франціи быть проповѣдницей свободы въ Европѣ и заканчиваетъ слѣдующими словами, которыя можно назвать пророческими: "Если придетъ время, что Франція и свобода будетъ на одной сторонѣ, а деспотизмъ и Европа, вооруженные противъ обѣихъ на другой, и въ великой борьбѣ, которая завяжется между добромъ и зломъ, правомъ и насиліемъ, сила будетъ не на сторонѣ Франціи, и соединенныя силы враговъ изгладятъ имя Франціи изъ карты европейскихъ націй, то и тогда они будутъ безсильны застращать или поработить ее, и столкнуть сыновъ ея назадъ, въ мрачную пропасть суевѣрія, невѣжества и умственнаго застоя".
Несмотря на неоспоримыя достоинства этой книги, она первое время очень дурно расходилась въ публикѣ -- и причиною тому была ссора лэди Морганъ съ ея издателемъ Кольбёрномъ. Кольбёрнъ, который значительной долей своего состоянія былъ обязанъ лэди Морганъ и часто шутя говорилъ, что между ними заключенъ бракъ по литературѣ, началъ поступать въ отношеніи ея какъ поступаютъ съ своими женами супруги, увѣренные въ неотъемлемости своихъ правъ. Ни одинъ издатель не могъ соперничать съ нимъ ни въ цѣнѣ, которую онъ могъ дать, ни въ искусствѣ рекламы. Онъ былъ увѣренъ, что лэди Морганъ, умѣвшая выговаривать себѣ очень выгодныя условія, не осмѣлится измѣнить ему, и замѣшкалъ отвѣтомъ на ея условія объ ея новой книгѣ "Франція въ 1829--1830 году", надѣясь что она запроситъ менѣе, потому что ея послѣдній романъ "О'Брайены и О'Флагерти" не принесъ ему тѣхъ барышей, къ которымъ она пріучила его. Лэди Морганъ тотчасъ заключила условія съ другими издателями, Сандерсомъ и Отуейемъ. Больбёрнъ, узнавъ объ этомъ, писалъ ей, требуя чтобы она уничтожила эти условія, угрожая въ противномъ случаѣ повредить ея книгѣ. Леди Морганъ, разумѣется, не уступила и Больбёрнъ отмстилъ ей жестоко. Въ его рукахъ были всѣ средства къ мщенію. Онъ былъ издателемъ New Monthly Review, National Magazine, пайщикомъ Times и многихъ газетъ и журналовъ. Всѣ эти газеты и журналы, превозносившіе до небесъ ея первую книгу о Франціи, накинулись съ безпощаднымъ озлобленіемъ на вторую. Издатели понесли страшные убытки и писали лэди Морганъ, прося ее уничтожить контрактъ. Она отказалась и требовала, чтобы они начали процессъ съ Кольбёрномъ. Процессъ стоялъ дорого, а Сандерсъ и Отуей были близки къ банкротству,-- Кольбёрнъ нанесъ имъ послѣдній ударъ. Онъ публиковалъ во всѣхъ журналахъ и газетахъ, что продаетъ всѣ сочиненія лэди Морганъ за полцѣны. Объявленіе: "лэди Морганъ за полцѣны" крупнѣвшими буквамъ било выставлено на окнахъ его магазина. Леди Морганъ сама начала процессъ съ Кольбёрномъ. У ней въ рукахъ было письмо отъ Кольбёрна, съ угрозами что она раскается въ своемъ отказѣ отдать ему "Францію въ 1829--1830 годахъ". Благодаря этому доказательству и своимъ связямъ, она выиграла процессъ. Кольбёрнъ былъ присужденъ заплатить ея издателямъ штрафъ, отказаться во всѣхъ своихъ изданіяхъ отъ прежнихъ критикъ книги и уничтожить убійственное для литературной извѣстности лэди Морганъ объявленіе Lady Morgan's works half-price. Книга стала раскупаться, но далеко не такъ быстро, какъ можно было ожидать, судя по первымъ книгамъ. Сандерсъ и Отуей не имѣли генія Кольбёрна въ рекламѣ. Сверхъ того пока книга лежала убитая критиками Кольбёрна и пока тянулся процессъ, появились другія книги, которыя отвлекли отъ нея вниманіе публики. Вотъ отъ какихъ причинъ часто зависитъ успѣхъ книги. Критика Quarterly Review отнеслась на этотъ разъ несравненно благосклоннѣе и къ поклоненію лэди Морганъ французской революціи и Лафайэтту, и въ ея безбожнымъ идеямъ о свободѣ совѣсти. Судьбами Англіи управлялъ уже не Кёстльри; въ 30-мъ годамъ Англія отреклась отъ многихъ предубѣжденій и предразсудковъ и вызвала слѣдующую похвалу лэди Морганъ: "Изъ какого болота рабства, изъ какой грязи предразсудковъ, безумія и самодовольнаго униженія поднялась Англія, съ этой, еще такъ недавней, эпохи, когда такія вещи писались, авторы награждались и поощрялись рукоплесканіями и похвалами публики".