-- Друзья мои, умру ли я или буду высѣченъ?
Его увѣрили, что теперь онъ уже не отдѣлается однимъ сѣченьемъ. Онъ улыбался и сказалъ, что въ такомъ случаѣ его не надо привязывать, потому что онъ будетъ стоять твердо, приметъ удары, какъ скала, и научитъ, какъ надо умирать.
-- Но если вы будете сѣчь меня, прибавилъ онъ:-- то привяжите меня покрѣпче.
Потомъ онъ спросилъ трубку, закурилъ ее и, отдавшись во власть палачей своихъ, умеръ, не произнеся ни жалобы, ни упрека."
Мысль этого романа взята изъ жизни. Афра Бенъ, молодой дѣвушкой, отправилась въ Индію, въ Суринамъ. Тамъ она видѣла ужасное положеніе рабовъ и ея молодое сердце возмутилось страданіями несчастныхъ. Возвратившись въ Англію, она съ пылкимъ краснорѣчіемъ негодованія разсказывала о видѣнныхъ ужасахъ и смерти молодаго Оруноко, начальника племени негровъ, дѣйствительно захваченнаго обманомъ вѣроломнымъ капитаномъ корабля. Разсказъ молодой красавицы производилъ сильный эфектъ въ обществѣ. Она заинтересовала имъ Карла II, которому была представлена, и онъ подалъ ей мысль, о которой она, по молодости, не смѣла и мечтать -- написать свой разсказъ. Она послушалась совѣта. Но ни разсказы ея въ обществѣ, ни романъ ея не имѣли того дѣйствія, на которое разсчитывала молодая дѣвушка. Ея пылкимъ краснорѣчіемъ восхищались, надъ страданіями Оруноко и жены его проливали слезы, и ни одинъ рабъ не былъ отпущенъ на волю. Но первое слово противъ рабства въ англійской литературѣ было произнесено женщиной, и не ея вина, если, какъ всякое первое слово, оно оказалось гласомъ вопіющаго въ пустынѣ.
Афра Бенъ играла роль въ политикѣ того времени. Когда печатался ея "Оруноко", она вышла замужъ за богатаго купца Бена, овдовѣла, и когда, въ 1666 году, англійскому правительству понадобилось, вслѣдствіе непріязненныхъ столкновеній съ Голландіей, послать туда агента, выборъ Карла II палъ на нее. Король вѣрно оцѣнилъ ея способности. Молодая женщина, съ ея тонкимъ, проницательнымъ умомъ и политическимъ тактомъ, горячо преданная интересамъ своего отечества, красавица, чуждая пуританской чопорности и умѣвшая кружить головы кому хотѣла, могла быть превосходнымъ агентомъ, не возбуждая подозрѣній голландскаго правительства. Афра Бенъ очаровала своей красотой голландскаго купца Ванъ-Альберта, когда онъ пріѣзжалъ въ Англію. Ванъ-Альбертъ былъ вліятельнымъ лицомъ въ антверпенскомъ совѣтѣ. Афра поселилась въ Антверпенѣ, чтобы быть ближе къ нему. Ванъ-Альбертъ, въ награду за обѣщанную ему руку, долженъ былъ доставлять ей извѣстія о намѣреніяхъ и планахъ государственнаго совѣта. Ванъ-Альбертъ исполнилъ свои условія договора. Онъ безостановочно проѣхалъ нѣсколько сутокъ для того, чтобы передать Афрѣ Бенъ полученныя имъ свѣдѣнія о предполагаемомъ нападеніи голландскаго флота на Англію. Де-Виттъ и Рюйтеръ вооружали флотъ, чтобы войти въ Темзу и уничтожить англійскіе корабли въ гаваняхъ. Свѣдѣнія, собранныя Ванъ-Альбертомъ, были такъ точны и ясны, что Афра Бенъ не могла сомнѣваться ни минуты въ ихъ истинѣ. Нетерпѣливо дождавшись ухода своего вздыхателя, она послала въ Англію депешу объ угрожавшемъ нападеніи. Но какъ то сообщилъ ей Ванъ-Альбертъ, и въ Англіи были измѣнники въ совѣтѣ короля, равно какъ и въ государственномъ совѣтѣ Голландіи. И продажные министры Карла, которые изъ ненасытнаго корыстолюбія готовы были навлечь гибель на свое отечество, и дураки, непонимавшіе дѣла, которые во всѣ времена и во всѣхъ странахъ завѣ дуютъ судьбами государствъ, одни изъ разсчета, другіе по глупости не захотѣли вѣрить извѣстіямъ, сообщеннымъ Афрою Бенъ. Депеши ея были прочитаны въ парламентѣ и осмѣяны, какъ нелѣпые слухи. Друзья Афры Бенъ написали ей совѣтъ отказаться отъ дѣла политики, потому что это не ея ума дѣло, а заняться исключительно описаніемъ любовныхъ дѣлъ антверпенскихъ дамъ. Афра отвѣчала имъ: "Ваши оскорбительныя замѣчанія о моихъ политическихъ способностяхъ попадаютъ не въ меня, но отражаются на тѣхъ, которые не съумѣли извлечь пользу изъ доставленныхъ имъ свѣдѣній. Въ какомъ хотите случаѣ -- они виноваты. Вопервыхъ, зачѣмъ послали съ такой миссіей лицо, въ чести, правдивости и способностяхъ котораго они не были убѣждены; вовторыхъ зачѣмъ они неспособны понять важность и истину посланныхъ имъ депешъ, и если угрожающая въ депешахъ опасность не будетъ отвращена, то они жестоко накажутся за свое недовѣріе. Еслибы они захотѣли повѣрить имъ, то стали бы на стражѣ противъ сильнаго и дѣятельнаго врага, который только выжидаетъ удобнаго случая, чтобы отмстить за всѣ пораженія и потери, нанесенныя ему впродолженіе послѣднихъ годовъ. Но я оставляю эти безплодныя разсужденія, потому что всѣ разсужденія безплодны въ отношеніи нашихъ государственныхъ людей, и примусь за то, что васъ болѣе интересуетъ, а именно описаніе моихъ любовныхъ приключеній". За этимъ идетъ повѣсть во вкусѣ того времени и безъ всякаго значенія.
Исторія доказала, на сколько справедливы были депеши Афры Бенъ, и еслибы предполагаемая экспедиція де-Витта и Рюйтера состоялась, то она была бы гибелью для англійскаго флота и разореніемъ портовъ Англіи, неприготовленныхъ въ оборонѣ. Несогласія съ Франціей помѣшали этой экспедиціи. Продажные министры поспѣшили снова вернуть въ Англію безпокойнаго агента, который громко кричалъ объ ихъ неспособности и продажности, и честолюбивыя надежды Афры Бенъ на роль въ политикѣ были уничтожены. Вернувшись въ Англію, она возстановила противъ себя общественное мнѣніе. Англійское общество внезапно прониклось необыкновеннымъ рвеніемъ къ миссіонерству. Составились общества, открылись подписки на громадныя суммы для устройства миссій въ Индіи. Афра Бенъ, которая прожила тамъ довольно долго и хорошо узнала бытъ туземцевъ, не только отказалась принять участіе въ подпискахъ, но громко всюду доказывала, что эти громадныя траты денегъ и силъ не приведутъ ни къ какому результату, и могли бы быть съ большей пользой употреблены на другія цѣли. Можно представить, какую бурю подняла противъ себя молодая женщина, которая смѣло пошла наперекоръ общественному мнѣнію. Туча клеветъ обрушилась на ея голову. Не было грязнаго поступка, разврата, въ которомъ бы ее не обвиняли; еслибы половина слуховъ была справедлива, то она превзошла бы самую Мессалину. Афра отчасти давала пищу этимъ слухамъ своими пьесами, полными грубыхъ и грязныхъ двусмысленностей.
Барьера Афры Бенъ окончилась печально. Литературный вкусъ измѣнился къ концу ея жизни, "Оруноко" сдѣлался старомодной книгой; вѣчно живая идея этого романа, протестъ противъ насилія во имя свободы, никогда не была оцѣнена обществомъ. Она доживала свой вѣкъ, спустившись въ разрядъ мелкихъ писателей, даже работала изъ-за куска хлѣба для такъ-называемой сѣренькой литературы и вела неутомимую войну, богатую мелкими стычками, но не отмѣченную ни однимъ генеральнымъ сраженіемъ, съ своими цензорами и критиками, обличавшими ее въ безнравственности, и которыхъ она обличала, въ свою очередь, въ бѣдности мысли. Недостатки Афры Бенъ принадлежатъ ея времени и жалкому воспитанію, которое получали или, вѣрнѣе сказать, вовсе не получали женщины. "Оруноко" ея былъ протестомъ молодого чувства, возмущеннаго видѣнными ужасами рабства. Когда впечатлѣніе изгладилось, она не могла уже болѣе продолжать писать въ томъ же направленіи, окружавшая ее жизнь съ будуарными героинями и любовными похожденіями взяла свое. Впрочемъ, и въ ея драмахъ и комедіяхъ, вслѣдъ за сценами, дѣйствующими, по извѣстному выраженію, исключительно на спинной мозгъ читателя, попадаются сцены, въ которыхъ она съ наслажденіемъ выставляетъ все, что есть честнаго, прекраснаго и геройскаго въ природѣ человѣка, но общество не замѣтило этикъ сценъ, оно не могло простить женщинѣ вольности и распущенности ея языка и цинизма сценъ. Афра Бенъ умерла забытая всѣми, едва-ли не въ нищетѣ.
Изъ старинныхъ англійскихъ романистокъ, мистриссъ Инчбальдъ отличалась оригинальностью таланта и смѣлостью мысли, разумѣется, принимая въ соображеніе мѣрку того времени. Мистриссъ Инчбальдъ была дочерью фермера, и не получила никакого воспитанія. Кое-какъ выучили ее читать, и чтеніе открыло ей доступъ въ заколдованный міръ романовъ. Одинъ изъ родственниковъ ея былъ провинціальнымъ актеромъ, она часто бывала въ театрѣ и сцена докончила то, что начало чтеніе. Молодая дѣвушка захотѣла страстно жизни, богатой впечатлѣніями, событіями; впереди ее ждала темная труженическая доля, которая казалась еще темнѣе въ сравненіи съ ея мечтами. Тринадцати лѣтъ она говорила, что хочетъ видѣть жизнь и скорѣе умретъ, чѣмъ откажется отъ этого желанія. Для женщины, которая чувствовала въ себѣ силы для чего-либо лучшаго заботъ по хозяйству, были открыты двѣ карьеры -- сцена и литература. Но литература казалась недоступной для дѣвушки, не получившей никакого воспитанія; оставалась сцена. Въ восьмнадцать лѣтъ она рѣшилась быть актрисой -- рѣшеніе смѣлое для нея, потому что она заикалась и не могла исправиться отъ этого недостатка во всю жизнь. На согласіе матери-католички, раздѣлявшей всѣ предразсудки католиковъ противъ актеровъ, нечего было разсчитывать. Она ни за что не отпустила бы свое дѣтище на путь погибели: актеры были отвержены церковью, которая отказывала имъ въ погребеніи вмѣстѣ съ другими христіанами. Молодая дѣвушка рѣшилась бѣжать, оставивъ слѣдующее письмо матери:
"Когда вы получите эти строки, я оставлю васъ и мѣсто, гдѣ я жила, быть можетъ, навсегда. Вы удивитесь, но не огорчайтесь. Шагъ, на который я рѣшилась, какъ ни неостороженъ -- не преступенъ, если не преступно то, что я скрываю его отъ васъ; но какъ бы я страстно ни хотѣла проститься съ вами, мнѣ было невозможно исполнить мое желаніе. Я теперь испытываю жестокія страданія, которыя долженъ испытывать каждый, въ комъ есть хоть искра чувства, оставляя лучшую и нѣжнѣйшую изъ матерей, я бы сказала -- нѣжно-любимѣйшую, но вы не повѣрите, а я не могу ничѣмъ доказать свою любовь, время докажетъ ее, и я терпѣливо откладываю надежду снова получить ваше уваженіе". Мистриссъ Инчбальдъ на дѣлѣ доказала свою горячую любовь къ семьѣ: она удѣляла большую часть своего, далеко небольшаго, жалованья на то, чтобы посылать ее матери и сестрамъ, и послѣ, когда она могла бы скопить себѣ состояніе своими романами, которые имѣли огромный успѣхъ, она жила чуть не въ бѣдности, потому что содержала семью сестры. Она отказалась отъ всѣхъ удобствъ собственнаго хозяйства и переѣхала жилицей къ одной квартирной хозяйкѣ, отдававшей комнаты со столомъ, жила долгое время, несмотря на старость и слабость, безъ прислуги, потому что уплатила долги сестры и содержала ея внуковъ. Если подъ старость, когда всѣ чувства притупляются, она была способна къ такому самоотверженію для семьи, которое хотя и не такъ красиво, какъ какой-нибудь геройскій подвигъ, за то окажется гораздо потруднѣе, то понятно, на сколько живѣе было въ ней въ молодости чувство любви къ семьѣ. Слова ея -- жестокія страданія были не фразой, рѣшимость ея уйти стоила ей тяжелой нравственной муки, но жизнь звала ее и сильная натура не могла непослушаться ея призыва. Она поѣхала въ Лондонъ. Въ 1772 году молодой дѣвушкѣ было несравненно опаснѣе отправиться въ Лондонъ, тѣмъ болѣе такой красавицѣ, какою она была. Нравы аристократической молодежи отличались грубостью. Jeunesse dorée того времени находила удовольствіе по ночамъ нападать на прохожихъ въ темныхъ улицахъ Лондона, оскорблять женщинъ. Съ женщинами народа церемонились еще менѣе. Но молодая дѣвушка не была наивностью, вырощенною подъ стекляннымъ колпакомъ заботливой мамашею; она понимала жизнь и надѣялась на себя.