Пріѣхавъ въ Лондонъ, она не застала тамъ семьи родственниковъ, у которыхъ надѣялась пристать: наступила ночь, она боялась ночевать въ гостиницѣ. Жильцы, поселившіеся на той квартирѣ, гдѣ жили родные, сжалились надъ ея горемъ и предложили ей переночевать у нихъ. Она согласилась, но ей что-то показалось подозрительнымъ въ этихъ людяхъ и она убѣжала отъ нихъ въ гостиницу. Хозяйка насилу согласилась впустить ее. Молодая красивая дѣвушка, прибывшая одна ночью въ Лондонъ, показалась ей тоже подозрительной. На утро начались поиски мѣста актрисы у всѣхъ директоровъ мелкихъ театровъ. Иные грубо отказывались съ первыхъ словъ, указывая на ея заиканье; другіе принимали ее уже черезчуръ любезно, такъ что ей пришлось для защиты себя бросить въ лицо одному директору случившійся подъ рукой тазъ горячей воды. Наконецъ она была принята актрисой однимъ антрепренеромъ, уѣзжавшимъ въ провинцію. Вскорѣ она вышла замужъ за Инчбальда, плохого актера и живописца, и повела жизнь кочующей актрисы, пока не написала свой романъ "Простую исторію" (Simple story), доставившій ей громкую извѣстность и очень мало денегъ, и обогатившій ея издателя. Она поселилась въ Лондонѣ, была принята во всѣ литературные круги и великосвѣтскіе салоны. Старикъ Джонсонъ удивлялся ей; онъ помнилъ то время, когда женщина, умѣвшая напитать порядочно письмо, считалась чудомъ совершенства, и прочитавъ "Простую исторію", сказалъ, что теперь женщины сравнялись съ мужчинами во всемъ. Джонсонъ слишкомъ поторопился.
Блестящій успѣхъ романа мистриссъ Инчбальдъ, равно какъ и современницы ея, миссъ Бёрней, слѣдуетъ отчасти приписать тому, что въ обществѣ была еще свѣжа память того времени, когда женщина, умѣвшая написать порядочно письмо, считалась чудомъ совершенства; но главная доля успѣха была заслужена. Романъ отличался оригинальностью характера героини и новизною положеній дѣйствующихъ лицъ. Вмѣсто превыспренно добродѣтельныхъ и чопорныхъ, героинь къ которымъ пріучили читающую публику миссъ Фильдингъ, миссъ Бёрней и великое множество нравоучительныхъ и чинныхъ романистовъ, героиней была молодая дѣвушка -- страстное, прихотливое, оригинальное созданіе. Всѣ причуды ея происходили оттого, что она влюблена въ своего опекуна, католическаго аббата. Ея преступная любовь внушаетъ ужасъ окружающимъ. Опекунъ наслѣдуетъ имѣніе и титулъ богатаго древняго рода, и церковь, чтобы не упустить изъ своихъ рукъ перство, разрѣшаетъ его отъ обѣтовъ. Этотъ романъ былъ очень смѣлымъ шагомъ для католички. Но мистриссъ Инчбальдъ была не прежней католичкой. Она много читала. Вольтеръ и энциклопедисты проникли въ Англію. Пылкая натура мистриссъ Инчбальдъ съ увлеченіемъ кинулась на открывшійся передъ нею міръ мысли. Вліяніе это еще ощутительнѣе въ ея романѣ Nature and Art, который далеко не имѣлъ успѣха ея перваго романа. Въ немъ мистриссъ Инчбальдъ выступала проповѣдницей не одной политической и религіозной свободы, но и такъ ненавистнаго англійскому обществу равенства. Романъ вышелъ очень неудачно въ то время, когда англійское общество, испуганное терроромъ французской революціи, стало преслѣдовать всѣ французскія соціальныя теоріи. Эстетическая критика произнесла свой приговоръ, что горячія страницы, въ которыхъ мистриссъ Инчбальдъ говорила о свободѣ и равенствѣ,-- напыщенная декламація, растягивающая дѣйствіе и нагоняющая скуку на читателей. Романъ "Nature and Art" -- первое слово за падшую женщину, высказанное въ англійской литературѣ; Клариссу Гарлау Ричардсона нельзя принять въ разсчетъ, потому что она жертва обмана и насилія, а не "падшая" въ томъ смыслѣ, въ какомъ понимается это слово обществомъ. Въ этомъ романѣ есть замѣчательная сцена, полная глубокаго трагизма и напоминающая такую же сцену, написанную много лѣтъ спустя Вашингтономъ Ирвингомъ въ его извѣстномъ романѣ: "Красная буква". Обольщенная дѣвушка, брошенная обольстителемъ, падала все ниже и ниже до послѣдней ступени позора; обольститель ея пользовался безукоризненной репутаціей и былъ единодушнымъ приговоромъ общества выбранъ въ судьи. Онъ долженъ былъ судить ее за преступленіе, до котораго ее довели отверженіе и нищета.
"-- Подсудимая, что вы можете сказать въ свою защиту?
Это говорилъ Уильямъ Аннѣ. Голосъ его звучалъ мягко и ободрительно-сочувственно. Звуки его очаровали ее и даже на минуту воскресили умершую любовь къ жизни. Не такимъ голосомъ говорилъ ей Уильямъ, когда оставилъ ее погибшую, беременную и поклялся никогда болѣе не видѣть ее, не сказать ей ни слова. Въ тѣ минуты не было свидѣтелей, когда онъ прощался съ тобой, гнѣвный и страшный Уильямъ, а то онъ постыдился бы и высказалъ жалость.
Пораженная очарованіемъ давно знакомаго голоса, она стояла какъ окаменѣлая, жизнь остановилась въ ней. Онъ снова повторилъ тотъ же вопросъ, прибавивъ нѣсколько словъ, такъ же сострадательно, но еще выразительнѣе.
-- Припомните, не было ли свидѣтелей, нѣтъ ли доказательствъ въ вашу пользу.
Мертвое молчаніе было отвѣтомъ на эти слова.
Онъ снова мягче, но настойчивѣе требовалъ отвѣта.
-- Что можете вы сказать?
Ручей слёзъ хлынулъ изъ глазъ ея; она подняла ихъ на него съ мольбой и тихо прошептала: