Онъ съ яснымъ, спокойнымъ взоромъ, съ невозмутимымъ сознаніемъ собственнаго достоинства, какъ будто онъ не слыхалъ этого раздирающаго крика, вторично прочиталъ твердымъ голосомъ послѣднюю зловѣщую рѣчь, которая оканчивалась словами: "Смерть, смерть, смерть!"
Этотъ романъ былъ послѣднимъ замѣчательнымъ произведеніемъ мистриссъ Инчбальдъ. Наступавшая старость съ немощами сдѣлала ее снова ревностной дочерью католической церкви. Она стала оплакивать свое увлеченіе "французскими" идеями и свою любовь къ міру, и въ своемъ ревностномъ оплакиваніи дошла до того, что отсылала назадъ нераспечатаннымъ ящикъ съ мірскими книгами, произведеніями лучшихъ современныхъ мыслителей и писателей, которыя ей присылали друзья. Она писала имъ, что одно небо можетъ теперь занимать ея мысли. Разумѣется, это настроеніе не могло не убить ея таланта.
Мистриссъ Инчбальдъ, несмотря на смѣлость ея мысли, или именно вслѣдствіе этой смѣлости мысли, далеко не имѣла той громкой извѣстности, которую пріобрѣли миссъ Бёрней и мистриссъ Они своими романами, главное достоинство которыхъ заключается въ томъ, что мать дочери велитъ ихъ читать, не прибѣгая къ склеиванью или вырѣзыванью страничекъ. Мистриссъ Они и миссъ Бёрней ничѣмъ не оскорбили предразсудковъ англійскаго общества, онѣ были по плечу своему времени. Мистриссъ Они удовлетворила сентиментальному настроенію общества, заставляя его проливать потоки слезъ своихъ романомъ "Отецъ и дочь", послужившимъ оригиналомъ для драмы того же имени, исторгавшей тѣ же нотой слезъ у зрителей на подмосткахъ Александринскаго театра. Дидро прислалъ ей благодарственное письмо за то, что она дала ему узнать и въ старости "сладость слезъ умиленія". Мистриссъ Они сверхъ того заслужила признательность своихъ современниковъ тѣмъ, что выступила защитницей "общественной нравственности" въ романѣ "Мать и дочь", въ которомъ она доказала всю гибельность увлеченія Мери Вульстонкрафтъ теоріями свободной любви. Но романъ не достигаетъ той цѣли, для которой онъ написанъ, хотя этого не подозрѣвало ни англійское общество того времени, ни миссъ Джуліа Кэвенегъ, книга которой "English Women of letters" послужила отчасти матеріаломъ для этой статьи. Мистриссъ Они, несмотря на ограниченность своего кругозора, была писательницей съ тактомъ и честной женщиной. Наши благонамѣренные писатели на ея мѣстѣ сдѣлали бы непремѣнно изъ Мери Вульстонкрафтъ развратную дуру. Мистриссъ Они не была способна клеветать на жизнь. Она представила Мери энергической, любящей женщиной, которая въ бракѣ, такъ, какъ онъ установленъ обществомъ, видитъ закрѣпощеніе женщины, и живетъ съ любимымъ человѣкомъ безъ всякихъ условій. Она дѣлитъ всѣ лишенія его жизни, вдохновляетъ его на трудъ и борьбу. Этотъ союзъ кончается съ смертью любимаго человѣка. Общество неумолимо къ ней. Она отвержена имъ, отвержена матерью, которая сама выростила ее въ идеяхъ свободы. Она не выноситъ отверженія и для своей дочери выходитъ замужъ за человѣка, оказавшагося впослѣдствіи негодяемъ. Этимъ романомъ мистриссъ Они доказала, сама того не подозрѣвая, не безнравственность теорій Мери Вульстонкрафтъ, а только невыгоды слѣдовать ихъ въ обществѣ, которое считаетъ ихъ безнравственными. Но этотъ фактъ никогда не думали опровергать люди этихъ теорій. Человѣкъ, который захочетъ идти не по проторенной дорогѣ, естественно намучается вдесятеро болѣе того, кто идетъ по укатанной дорогѣ; и если онъ плохо разсчиталъ свои силы, то нѣтъ ничего удивительнаго, что для него настанетъ минута, когда, изнемогая отъ усталости, онъ поспѣшитъ вернуться на укатанную дорогу. Но представьте, что героиня, вмѣсто враждебнаго общества съ его фарисейской нравственностью, жила бы даже хоть въ небольшомъ кругу людей однихъ съ нею взглядовъ, эти люди поддержали бы ее, дали бы ей средства въ жизни, дочь ея не росла бы заклейменная позоромъ и отверженіемъ. Ясно, что героиня погибла оттого, что она была одна -- и мораль романа оказывается несостоятельной.
Рѣдкой изъ англійскихъ писательницъ выпадала на долю такая громкая извѣстность въ свое время, какъ миссъ Бёрней. Романы ея переводились до нѣскольку разъ на французскій и нѣмецкій языки; первыя свѣтила науки и литературы считали своимъ долгомъ, бывая въ Англіи, явиться въ ней на поклонъ, или прислать ей письма съ выраженіемъ глубочайшаго поклоненія ея таланту. Она была любимицей двухъ поколѣній. Такая извѣстность -- удѣлъ тѣхъ писателей, которые приходятся вполнѣ по плечу обществу, которые не поднимаютъ его съ мѣста, когда оно хочетъ спать, не смущаютъ его темными картинами жизни и угрозами грядущихъ бѣдствій, если оно не покается, когда ему хочется успокоиться въ сладостномъ сознаніи, что все обстоитъ благополучно въ наилучшемъ изъ міровъ, и убаюкиваютъ его на сонъ грядущій разными сказками, то забавными, то трогательными и всегда поучительными. Миссъ Бёрней въ своихъ романахъ, услаждавшихъ досуги нашихъ бабушекъ, выказала замѣчательный талантъ къ этому убаюкиванью. Трогательныя ея сказки дѣйствительно трогательны для слабонервныхъ людей, которые любятъ, чтобы щекотали ихъ плаксивую чувствительность, забавныя дѣйствительно забавно и мѣтко осмѣиваютъ смѣшныя стороны аристократіи и разбогатѣвшаго мѣщанства, въ особенности мѣщанства, которое гоняется за аристократіей. Но никогда ни аристократъ, ни разбогатѣвшій мѣщанинъ, прочитавъ ея романъ, не подумалъ бы, что въ его положеніи есть что-то ложное, непрочное, не усомнился бы, что онъ живетъ въ наилучшемъ изъ міровъ, гдѣ все обстоитъ благополучно, какъ подумалъ и усомнился бы, прочитавъ романъ мистриссъ Инчбальдъ. Какъ же было ему не прославлять такую милую, занимательную романистку, тѣмъ болѣе, что эта романистка была фрейлиной королевы Шарлотты!
Миссъ Бёрней и жизнью своею скрѣпила тѣ идеалы преданности, самоотверженія и уваженія къ общественному порядку, которые она прославляетъ въ своихъ героиняхъ. Такъ она, несмотря на свое отвращеніе къ искусственной атмосферѣ придворной жизни, приняла предложеніе поступить во фрейлины королевы, надѣясь доставить этой жертвой выгоды своей семьѣ, которая могла бы какъ нельзя лучше обойтись и безъ этихъ выгодъ. Она разстроила свое здоровье неусыпнымъ исполненіемъ своихъ обязанностей. Ей приходилось въ торжественные дни стоять по цѣлымъ часамъ за стуломъ королевы, и послѣ падать безъ чувствъ отъ усталости, или во время путешествія не ѣсть иногда по цѣлымъ днямъ, потому что этикетъ требовалъ, чтобы во время обѣда королевы она стояла за ея стуломъ, а королева, спѣша уѣхать далѣе, не стала бы дожидаться обѣда миссъ Бёрней. Она заболѣла, но такъ-какъ она имѣла счастіе пользоваться высочайшимъ расположеніемъ, и королева не могла думать, чтобы это расположеніе не должно было замѣнить спокойствіе, счастье, и здоровье ея фрейлины и не хотѣла согласиться на ея просьбу объ отставкѣ, то миссъ Бёрней не дерзала настаивать. Она была уже близка къ совершенному истощенію силъ, когда отецъ ея и друзья выхлопотали ей наконецъ отставку. Но разстройство здоровья имѣло вліяніе на ея талантъ, и она не писала уже ничего болѣе, равнаго по силѣ юмора и наблюдательности ея первымъ романамъ.
За романами миссъ Бёрней потянулась нескончаемая вереница романовъ отмѣнно длинныхъ, нравоучительныхъ и чинныхъ съ очень умѣренными романическими затѣями; романы миссъ Аустенъ, миссъ Эджевортъ, которыми образовывали наши сердца и развивали умъ въ первые годы молодости, цѣнилась особенно миссъ Эджевортъ за здравый смыслъ ея романовъ. Этотъ здравый смыслъ, какъ онъ ни узокъ и мелокъ, навлекъ на миссъ Эджевортъ ожесточенное гоненіе всѣхъ ханжей Шотландіи и Англіи. Льюисъ говоритъ, что ее обвинили въ нечестіи за то, что она въ своихъ романахъ осмѣлилась представить людей, которые умѣли быть честными, хорошими людьми, не распѣвая съ утра до ночи гимны и не повторяя библейскихъ текстовъ, счастливыми, не предаваясь мистическимъ восторгамъ созерцанія горняго Іерусалима, которые умѣли выработывать свой характеръ, бороться съ жизнью и мужественно переносить всѣ невзгоды житейскія, не взывая ежеминутно о помощи свыше, и пользоваться благами жизни, вмѣсто того, чтобы плакаться о своихъ грѣхахъ и ничтожествѣ всего земнаго передъ вѣчностью. Сверхъ того, нѣкоторыя повѣсти миссъ Эджевортъ возбудили неудовольствіе въ Англіи, какъ протестъ за Ирландію и ирландцевъ. Протестъ очень скромный, потому что цѣлью его было показать англичанамъ, что презрѣнный ими Падди -- не лѣнивое, лукавое животное, способное только лежать на боку и пить виски, но человѣческое существо, какъ и самый гордый сынъ Альбіона, и точно также, какъ и сынъ Альбіона, можетъ приходить въ отчаяніе, когда его семья умираетъ съ голода. Политическіе вопросы миссъ Эджевортъ обходила, какъ проповѣдница утонченной женственности, refined womanhood, потому что это не женскаго ума дѣло, и ограничивалась однимъ очень умѣреннымъ бичеваніемъ абсентеизма, въ которомъ видѣла корень всѣхъ золъ Ирландіи. Но эти обвиненія и неудовольствіе были облаками, которыя на время затемняли извѣстность миссъ Эджевортъ. Рѣдкая писательница въ Англіи пользовалась такой продолжительной популярностью, какъ она, и выручала такія значительныя суммы за свои романы, какихъ не выручили у насъ первыя знаменитости нашей литературы.
III.
Между англичанками-романистками, которыя поставили своей задачей доказывать обществу истину прописной морали въ родѣ того, что лгать скверно и неприлично, особенно женщинѣ, потому что она за лживость можетъ потерять довѣріе мужа и разбить свое семейное счастіе, какъ то доказывала миссъ Эджевортъ въ своемъ извѣстномъ романѣ "Елена", или что неумѣнье по одёжкѣ протягивать ножки, ведетъ къ разоренію и даже къ мазурническимъ продѣлкамъ, какъ то доказывала миссъ Бёрней, и т. п., и не дерзали коснуться другихъ истинъ, даже если и подозрѣвали объ ихъ существованіи, -- яркимъ исключеніемъ выдается леди Морганъ. Она была знаменитостью въ началѣ нынѣшняго столѣтія, и извѣстность ея можно сравнить съ извѣстностью г-жи Сталь, но, разумѣется, не въ силѣ и значеніи. Извѣстность леди Морганъ была тоже двоякаго рода, какъ и г-жи Сталь: литературная и личная. Леди Морганъ была послѣдней представительницей въ Англіи женщинъ литературно-свѣтскихъ салоновъ, и своимъ умомъ, красотой, остроуміемъ и любезностью была яркой звѣздой кружка литературныхъ и политическихъ знаменитостей, который собирала вокругъ себя. Она сама играла видную роль въ политическихъ дѣлахъ Ирландіи, во время агитаціи о'Боннеля, и какъ писательница либеральной партіи, имѣла сильное вліяніе на общество своего времени. Либерализмъ ея, несмотря на всю его пылкость, показался бы очень умѣреннымъ либерализмомъ въ наше время, но не надо забывать, что она писала въ то время, когда политика Меттерниха управляла всей Европой, когда во Франціи царствовалъ бѣлый терроръ, судьбами Англіи завѣдывалъ Кэстльри, и Байронъ, проклявъ позоръ и униженіе своего отечества, пошелъ умирать за свободу Греціи.
Леди Морганъ выступила очень рано на литературное поприще. Она была дочерью ирландскаго дворянина Оуэнсона, который, разорившись, пошелъ въ актеры. Кругъ актеровъ, изъ которыхъ многіе писали мелкія театральныя пьесы, развилъ способности молодой дѣвушки или дѣвочки, потому что было не болѣе пятнадцати лѣтъ, когда въ первый разъ была напечатано въ Дублинѣ собраніе ея стихотвореній. Старая графиня Мойра, одна изъ первыхъ аристократокъ Ирландіи, сдѣлала подписку для изданія. Благодаря этому патронству, миссъ Оуэнсонъ была признана музой Ирландіи. Для ирландскаго патріотизма было очень лестно имѣть собственную музу, а молодая дѣвушка была вполнѣ ирландской музой, многія изъ пѣсень ея были пѣснями скорби объ униженіи и бѣдствіяхъ зеленаго Эрина. Но такъ-какъ Аполлонъ питаетъ музъ одними восторгами, то миссъ Оуэнсонъ пришлось взять мѣсто гувернантки. Она выжила недолго. Однообразный трудъ, зависимость были невыносимы ея живой, пылкой натурѣ. Успѣхъ въ поэзіи открылъ ей карьеру романистки. Года черезъ два она нависала свой первый романъ Wild Irish girl, за который получила сотни полторы фунтовъ и извѣстность. Издатель нажилъ на него огромныя суммы. Въ этомъ романѣ, написанномъ отчасти ея романическими эффектами миссъ Радклифъ, видна та же дочь Эрина, глубоко возмущенная угнетеніемъ и бѣдствіями родной земли, Впрочемъ, въ этомъ романѣ она всего болѣе возмущается противъ угнетеній и бѣдствій ирландской аристократіи, и рисуетъ патетическія картины ея разоренія и упадка; только мимоходомъ въ этомъ романѣ встрѣчаются картины нищеты народа, которыя своей яркостью и смѣлостью вызвали отъ издателей совѣтъ, изображать страданія нисшихъ классовъ въ смягченномъ свѣтѣ, тщательно избѣгая возбуждать въ нихъ недовольство противъ высшихъ, и имѣя въ виду только внушать высшимъ состраданіе и желаніе придти къ нимъ на помощь.
Миссъ Оуэнсонъ покончила съ гувернанствомъ и рѣшилась посвятить себя литературѣ. Она видѣла въ ней и цѣль жизни, и средство помочь отцу, который разорился неудачной спекуляціей и жилъ въ бѣдности. Но она была способна работать неутомимо для отца, а не дѣлить его лишенія, и она, какъ ни прикрываютъ ея біографы этотъ нелестный фактъ, повела жизнь компаньонки-приживалки въ аристократическихъ домахъ, но приживалки, которая своимъ присутствіемъ придаетъ новый блескъ аристократическимъ салонамъ. Ей поклонялись, ее носили на рукахъ, какъ носятъ знаменитыхъ артистовъ въ этихъ салонахъ, но чувство зависимости постоянно отравляло для нея и удовольствія свѣта, и упоеніе торжества. Она была обязана платить постоянно любезностью и блестящихъ остроуміемъ за гостепріимство, равно какъ и артисты, расположены ли они или нѣтъ, должны платить своимъ талантомъ за честь приглашенія. Бывали минуты, когда постоянный запросъ на ея увеселительныя способности былъ ей невыносимъ. Сверхъ того, жизнь въ свѣтѣ требовала роскошнаго туалета, а миссъ Оуэнсонъ содержала отца своими трудовыми деньгами, и ей пришлось комплектовать свой туалетъ равными дружескими подарками, въ видѣ куска бархату на платье, кружевъ и т. п. Нѣтъ ничего легче, какъ обрушить на нее за это громы демократическихъ анаѳемъ, но дѣло въ томъ, что дублинскій кружокъ аристократіи былъ въ то время центромъ, къ которому стремилось все, что было талантливаго въ Ирландіи; только изъ него можно было дѣйствовать на общество. Этотъ кружокъ былъ для миссъ Оуэнсонъ ступенью, черезъ которую ей нужно было пройти, чтобы пробить себѣ дорогу въ обществѣ и привести ему долю пользы, которую она принесла. Тѣмъ извинительнѣе еще въ этомъ случаѣ поведеніе миссъ Оуэнсонъ, что отецъ ея, настоящій ирландецъ, неразсчетливый, безпечный, довѣрчивый, былъ постоянно безъ гроша, обобранный какими-нибудь плутами, и дочери не разъ приходилось выручать его изъ очень затруднительныхъ положеній.