Время шло, а дѣло не подвигалось впередъ. Въ нашемъ кружкѣ стали уже говорить о первоначальныхъ проектахъ не иначе, какъ въ шутливомъ тонѣ. Не таково было настроеніе одного изъ товарищей -- назовемъ ее Богдановой -- и мое. Мы оба страстно рвались назадъ, въ Россію, мы оба не могли представить себѣ, какъ это прозябать въ ссылкѣ годъ, другой, третій... И мы были убѣждены, что при сильномъ желаніи не можетъ быть, не должно быть чего-либо невыполнимаго для человѣка съ волей и нѣкоторой рѣшимостью. И попрежнему, о чемъ бы мы ни говорили, разговоръ обязательно возвращался все къ той же темѣ. И вотъ, какъ то вечеромъ, когда мы по обыкновенію ломали себѣ голову надъ этимъ проклятымъ вопросомъ, одинъ изъ собесѣдниковъ бросилъ въ шутку, указывая на стоящія въ углу корзины съ багажомъ: "Что же, полѣзайте въ корзину, можно вывезти въ ней"...

Это была шутка, но она дала новое направленіе нашимъ мыслямъ. Черезъ нѣсколько дней планъ побѣга былъ выработанъ до мельчайшихъ деталей, а недѣли черезъ двѣ -- удачно выполненъ.

III.

Слегка морозное октябрьское утро. На тюремномъ дворѣ суетня. Стоятъ подводы, чины тюремной администраціи, толпятся обитатели тюремной избы. Снаряжаютъ въ путь двухъ товарищей -- они назначены въ близкія мѣста, въ села, лежащія въ верстахъ 40--50 отъ Александровска. И ихъ отправляютъ "сельскимъ этапомъ", т. е. на крестьянскихъ подводахъ, въ сопровожденіи десятскаго. Къ вечеру или на другой день къ полудню они будутъ уже на мѣстѣ.

Выносятъ вещи -- корзины, тючки, чемоданы. Все готово къ отправленію. Вещи уложены; уѣзжающимъ жмутъ руки, раздаются всяческія пожеланія. Еще минута -- и "поѣздъ" тронется. Но нѣтъ -- останется еще послѣдній обрядъ, вошедшій въ обычай: провожающіе хоромъ запѣваютъ "Марсельезу", потомъ "Варшавянку"... Въ воздухѣ еще не затихла послѣдняя нота -- распахиваются ворота, и подводы гулко стучатъ колесами по мерзлой землѣ... Мы выѣзжаемъ съ тюремнаго двора... Да, мы, ибо въ двухъ корзинахъ, уложенныхъ на подводахъ, вмѣсто пожитковъ уѣзжающихъ, находимся мы -- Богданова и я.

Да, стоило навести насъ на мысль о корзинахъ, и мы скоро пришли къ заключенію, что главное зависитъ отъ насъ самихъ -- отъ нашей выносливости и рѣшимости. Въ самомъ дѣлѣ, выяснивъ, что наиболѣе цѣлесообразнымъ будетъ воспользоваться отъѣздомъ товарищей, отправляемыхъ въ близь лежащія села, мы поручили первому же такому отъѣзжающему подробно описать намъ путешествіе. Полученное отъ него письмо не оставляло сомнѣній въ томъ, что благодаря почти полному отсутствію надзора въ пути возможно будетъ выпустить насъ еще въ дорогѣ, во время первой ночевки: въ крайнемъ случаѣ, если это не удастся, придется доѣхать до мѣста назначенія, т. е. провести въ корзинѣ болѣе сутокъ. Вообще же рискъ, что наше присутствіе можетъ быть обнаружено, сравнительно невеликъ, если мы соотвѣтствующимъ образомъ будемъ вести себя -- не будемъ издавать никакихъ звуковъ, сможемъ не двигаться все время и пр. Оставалось испытать свои силы и выяснить, сколько часовъ будемъ мы въ силахъ провести въ корзинахъ безъ движенія. И вотъ Богданова, я и нѣсколько посвященныхъ въ нашь проектъ друзей начинаемъ занимать по вечерамъ одну изъ кухонь, удаляя ненужныхъ свидѣтелей, и производимъ опыты. На нашу бѣду у насъ подъ рукой не было достаточно большихъ корзинъ; приходилось воспользоваться такими, что, несмотря на весьма небольшой ростъ насъ обоихъ, оказывалось необходимымъ, укладываясь въ корзинѣ, ложиться на бокъ, подгибать ноги... колѣнями почти упираясь въ подбородокъ, голову пригибать къ груди. Уже одно такое положеніе было крайне мучительнымъ. Первый вечеръ показалъ, что мы не въ силахъ протянуть и часа. Какъ выяснилось въ дальнѣйшемъ, мы не учли, что опыты производятся въ неостывшей отъ дневной топки душной кухнѣ, тогда какъ въ пути мы будемъ на открытомъ воздухѣ; съ другой стороны, мы полагали, что не должны позволять себѣ ни малѣйшаго движенія, чтобы не производить шума, а между тѣмъ въ дорогѣ мы не разъ оставались безъ надзора и могли потому ворочаться; да это было возможно и во время ѣзды, когда грохотъ колесъ, громкій разговоръ и пр. заглушали производимый нами шорохъ.

Мы всѣхъ этихъ благопріятныхъ для насъ обстоятельствъ не предвидѣли, и потому были крайне смущены, когда продолжавшіеся рядъ вечеровъ опыты дали максимумъ выносливости четыре -- четыре съ половиной часа. А между тѣмъ раньше, какъ черезъ 15-16 часовъ, нельзя было разсчитывать выбраться изъ корзины.

Но какъ ни были мы смущены, а отступать не собирались. Одно, казалось намъ, когда дѣлаешь, другое -- когда дѣло идетъ о свободѣ: въ послѣднемъ случаѣ найдутся и силы, и выносливость, невозможное станетъ возможнымъ.

Оставалось обезпечить себѣ "отступленіе", т. е. быстрый и безопасный переѣздъ въ Иркутскъ. Зная заранѣе маршрутъ, мы почти безошибочно знали также, гдѣ будетъ ночевка, а именно въ селѣ, отстоящемъ верстахъ въ двадцати пяти отъ Иркутска. Воспользовавшись налаженными упомянутой выше фельдшерицей сношеніями съ иркутянами, мы обезпечили себѣ ихъ помощь въ этомъ. Условлено было, что въ день, назначенный для побѣга, вблизи села, въ которомъ мы должны были выйти изъ корзинъ, насъ будетъ поджидать поутру на дорогѣ къ Иркутску повозка, которая немедленно доставитъ насъ въ городъ на приготовленную квартиру.

IV.